Онлайн книга «90-е: Шоу должно продолжаться 11»
|
— Так, молодежь, объясняю диспозицию, — сказал Шемяка, протиснувшись между передними сиденьями. — Вера Павловна у нас крепкий орешек, так что предоставьте все мне, ясненько? Заходим, улыбаемся и молчим. Вы молчите, я говорю. Ясненько? — Ясненько, — кивнул я. — Молчим и не вмешиваемся. — Точно, — Шемяка выставил вверх палец. Мы выбрались из машины, Шемяка придержал нас с Евой за плечи и первым забрался по ступенькам. Крыльцо смотрелось изрядно запущенным. Ступеньки покоцанные, перила покрыты смесью облупленной краски и ржавчины. И парочка прутьев отломаны и выкручены штопором. Забавно. Я такие «спецэффекты» много раз видел. В подъездах и на внешних крылечках. Но как-то не задумывался о том, как и кто так делает. Так-то это не то, чтобы очень легко. Не получится походя споткнуться и закрутить вот эдак вот хитро металлическую полоску. Это надо специально стараться. Сначала отломать, потом выкрутить… Получается, что за каждой такой вот поломкой стоит какая-то история. Какая? Да хрен знает. Возможно, какой-то упитанный и могучий чувак, аки тать в очи, подбирался к перилам с ножовкой по металлу, отпиливал перила, а потом, тужась, скручивал их штопором. Типа, визитная карточка. Или,может, на этом крыльце сидела толпа расшалившихся подростков, которые наваливались всей толпой, чтобы… — В журнале «Техника — молодежи» когда-то писали про круглые дырочки на стеклах, — задумчиво сказала Ева. — Что их, вроде как, оставляют шаровые молнии. Интересно, что за природное явление делает вот так? Ева пальцем провела по скрученному штопором металлическому пруту. — Может это какой-то знак? — усмехнулась она. — Ну, как когда-то в средневековых городах нищие на воротах рисовали? Нам препод в универе рассказывал, что у них целая система знаков была… Я взялся за «штопор» и попытался его выпрямить. — Эх, не получилось эффектного «испортил хороооошую вещь»! — засмеялся я. — Ломать-то не строить, — фыркнул Шемяка и распахнул незапертую дверь «Пункта проката». Внутри помещение было похоже на нечто среднее между отделением почты и камерой хранения. Комната перегорожена деревянным прилавком. По эту сторону, в смысле, в сторону двери, нет ничего. Никаких стульев или чего-то подобного. А по другую — в одном углу друг на друга составлены картонные коробки, в другом углу — деревянный стеллаж, а между ними — дверной проем в темное помещение. Пахло пылью, лежалыми тряпками и почему-то кофе. — У меня ничего нету! — раздался из дверного проема сварливый женский голос. — Доброго денечка, дорогая Вера Павловна! — приторным голосом пропел Шемяка. — Это кого там опять черти принесли? — не менее сварливо проговорил тот же голос. Его хозяйка так и не показалась. — Эх, Вера Павловна, опять вы меня не признали! — протянул Шемяка. — А я, можно сказать, с серьезными намерениями к вам! От всей, так сказать, души и сердца! Вот тут в дверях показалась хозяйка этого места. Дама имела весьма героические пропорции. Такую женщину легче всего представить рядом с наковальней. С кузнечным молотом в руках. Короткая стрижка, закатанные рукава обтягивающей могучее тело олимпийки… В массивных пальцах — неожиданно крохотная фарфоровая чашечка с пастельным цветочным узором. Ростом Вера Павловна была практически с меня. Только больше раза в полтора. При этом толстой я бы ее не назвал. Очень уж плотное у нее было тело. В прошлом шпалоукладчица? Или на самом деле она мастер спорта по тяжелой атлетике? Не уверен, кстати, что женщины в Союзе тягали штангу… |