Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 13, страница 14 – Саша Фишер

Парк «Юбилейный» от нашего «Буревестника» был совсем даже недалеко. Пацаном я там неоднократно был, и среди моих тогдашних друзей этот парк котировался выше остальных. Он был здоровенный, диковатый, там было полно укромных полянок и непролазных джунглей. Ну и карусели всякие тоже были, не без того. Только вот этой весной он так и не открылся. Карусели так и остались стоять неподвижно, их даже на зиму никто не потрудился законсервировать. Никто не озаботился всякими мероприятиями и народными гуляниями на праздники. В общем, забросили его. И, насколько я знаю, таким он и простоит до начала двухтысячных. Заново за него возьмутся уже где-то в две тысячи десятом только. Вернут ему былую славу, блеск и величие.

— Жутковато тут, — сказал Бегемот, когда мы дошли до перекрестка двух асфальтовых дорожек, рядом с которыми была клумба с еще одной скульптурной композицией в центре. Тут было три пионерки. И пострадали они гораздо больше, чем та, первая. Так что может третья пионерка — это вовсе даже пионер. Просто макияж им нанесли одинакововульгарный, кто-то постарался и раскрасил статуи в духе, так сказать, падших женщин. Помада красная, глаза до ушей, чулки сеточкой.

— Ой, я тебя умоляю! — скривилась Наташа. — Ты еще вспомни всякие рассказки про то, что по ночам здесь статуи ходят по дорожкам и пьют кровь случайных прохожих.

— Я не слышал ничего такого, — Бегемот на всякий случай убрал руку от одной из статуй. И сделал шаг назад.

— Серьезно? — Наташа посмотрела на него своими инопланетными глазами, и губы ее едва заметно дрогнули. — А между прочим, это правда! У нас один препод жил на Глушкова, а мама его — на старых Черемушках. И ему удобнее всего было ходить к ней и от нее через парк. Однажды она ему позвонила поздно вечером, что-то ей плохо стало. Он подорвался и побежал. А уже темно было, парк тогда еще закрывали на ночь. Он через забор перелез, потому что обходить получилось бы очень долго. А там на заборе табличка висела «Проход через парк в ночное время опасен для жизни». И вот на этом самом перекрестке слышит он детский голос: «Дяденька, проводи меня к выходу, я потерялась!» Он смотрит, а там девочка-пионерка, вся белая, будто ее мукой обсыпали. Ему стало девочку жалко, он говорит: «Ну ладно, пойдем, только быстрее, а то я к маме тороплюсь…»

Наташа остановилась и критически осмотрела открывшуюся нам площадку со сценой и лавочками. Эстрада была жизнью побитая, конечно, но на вид вполне целая. Доски не сгнили, даже краска еще не совсем облупилась.

— А дальше что было? — нетрепеливо спросил Бегемот.

— Что дальше? — Наташа посмотрела на него недоуменно. Потом хлопнула себя по лбу ладошкой. — А, дальше! Ну, его сожрали, конечно. Вот те три пионерки. А утром, когда дети пришли в парк кататься на каруселях, они увидели, что у всех трех красные-красные губы. Вот как сегодня.

Последнюю фразу Наташа произнесла таким тоном, будто размышляла она вовсе не о судьбе несчастного препода, сожранного кровожадными пионерками, а прикидывала, подойдет эта вот парковая эстрада для ее идеи или нет.

— Это правда была такая история? — Бегемот опасливо оглянулся на оставленную за спиной скульптурную композицию.

— Блин, Дюша, ну конечно же нет! — выдержав паузу, прыснула Наташа. — Я только что все придумала.