Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 35 – Джордан Проссер

– Хотела посмотреть, как у тебя всё, – говорит она.

– У меня хорошо, – отвечает Джулиан, подергивая за влажные травинки. Поливалки, должно быть, отключились всего за несколько минут до того, как они сюда пришли. – Просто скучно – в первую очередь. Аш знает, что ты здесь?

Ориана улыбается.

– Когда мы были вместе, я разве рассказывала тебе обо всем, что делала и куда и с кем ходила?

– Нет, но я же не блядский фанатик контроля.

– Немножко он.

– Ладно, может, разве что немножко. – У Джулиана внутри глаз опять этот зуд. – Что скажешь про новую музыку? Только честно.

– Думаю, в ней есть острота.

– Острота. Я честно не понимаю, что это значит.

– Мне кажется – что-то такое, что Ашу нужно выгнать из организма. Но также я думаю, что это может оказаться полезно.

– Полезно?

Ориана пожимает одним плечом.

– Социетально.

Джулиан чуть ли не хохочет.

– Совсем сбрендила, чувак.

Но Ориана пришла не об альбоме разговаривать. Ей хочется знать про улеты Джулиана по Б. Насколько далеко он видит? Стали его видения детальнее или нет? Подтвердил ли он или опроверг точность каких-нибудь?

– Все просто стало терпимее, – отвечает он. – Я наперед знаю, что́ мы будем в этот день записывать. Знаю, какие именно микроагрессии мне будет подбрасывать Аш. И знаю, придешь ты или нет.

Ориана кивает.

– Когда терпимо – это хорошо.

Оба смотрят прямо перед собой. От толпы ниже по склону доносится вопль.

– Раз уж речь зашла, – говорит Джулиан, – у тебя есть чего?

Джулиан откидывается навзничь на влажную подстриженную траву и открывает глаза солнцу. Ориана достает латунный пузырек с пипеткой из хирургического стекла – по заказу сделано, говорит она, высокоточная система доставки, говорит она, со встроенным механизмом очистки – и высаживает по одной идеальной сфере на каждую сетчатку Джулиана.

– Не всякий доверится с этим кому-то, – говорит Ориана. – А что, если из-за меня твоему мозгу настал полный пиздец?

– Поздняк метаться, – отвечает Джулиан.

Грудь его тает от сладкого жгучего холода. Зрение мечется. Стискиваются челюсти. Затем – и минуты не проходит – он видит, как развертывается день: видит, как в заездах побеждают лошади, все зубы у них в пене. Слышит дальнее эхо, в котором признает красноречивый звук будущего: временные шкалы накладываются на единственную звуковую дорожку. Джулиан видит, как снова включаются поливалки и мочат им всю одежду насквозь, а потом Ориана переворачивается и целует его в губы. Но когда он выламывается обратно с кашлем, ее уже нет. Он впервые видел что-то и оказался не прав.

* * *

День сто двадцать второй. Проводку в церкви полностью переналадили, на витражах заменили звукоизоляцию. Кирпичная кладка на стенах и полу, отчищенная и высушенная за летние месяцы, уже снова населилась ползучими щупальцами черной плесени. Предпоследняя неделя «Приемлемых» в студии, предположительно, но осталось записать еще горсть треков.

Я сижу на диванах за микшерским пультом с Орианой, жую карандаш до огрызка, а сам меж тем наблюдаю, как по церкви скачет Фьють, снимая группу на свой старый 8-миллиметровый «болекс».

– Не так она это делает, – говорю я, хмурясь.

Шкура пристрастился носить майки-алкоголички – отчасти для того, чтобы слиться с группой, отчасти потому, что ему все равно слишком жарко, даже если кондер шпарит на полную мощность, даже осенью. Видны шрамы на месте удаленных татух у него на груди, а на спине – лоскутья пересаженной кожи после ночных бунтов сецессионистов. Нэту пришлось обзавестись очками по рецепту. Соломон сбросил около семи кило.