Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 195 – Джордан Проссер

С чего начали, тем и кончили – одна совершенная, всепоглощающая рифма. Пространственный упадок. Терминальный вакуум. Термодинамическое равновесие. Каталитический термояд. Максимальная энтропия. Вселенная прекратила выдох и больше уже не вдохнет.

Джулиан Беримен был прав насчет одного: куда б ни пошли, мы оставляем за собой следы. Если б сейчас на свет появилось новое существо, вот что оно бы унаследовало. Очаги чистой, ни к чему не привязанной эмоции. Остатки томленья, остатки сожаленья. Призраки древних временных шкал. Частицы без людей. Чувства, освобожденные от контекста. Космическое парящее мысленное облако. Чистая объективная воронка. Все еще существует субатомная способность восприятия, покачивается на накипи черной материи.

И во всем вот этом – мы все. Все отовсюду, даже вы и я: видите, небеса и есть конец времени. Там все мы и встретимся.

В Оклендском аэропорту есть собаки-нюхачи – унюхивают грешные яблоки и сливы. Обнюхивают колеса каталки, когда ту провозят мимо, и одной лапой бигль цепляет простыню судмедэксперта. Вдруг из-под нее показывается ступня в носке – посреди ресторанного дворика аэропорта обнажается мертвая нога.

Тревор наблюдает за этим со своего места у «Лавки пончиков Квакли»: рулонные двери ее закрыты, а неоновые огни погашены. Как только он благополучно проводил всех пассажиров с борта и ответил на вопросы полиции – пришел сюда посидеть и посмотреть, как разворачивается сцена.

Уже поздно. Один легавый зевает. Несколько пассажиров плачут. Им всем дали ваучеры на двести пятьдесят новозеландских долларов, чтобы сподручнее было найти ночлег, потому что сколько-то из них пропустили свои стыковочные рейсы.

После того как каталка скрывается из виду и гомон стихает, Тревор роняет голову в руки и плачет – приемлемое количество слез для стюарда, имевшего дело с высокострессовым бедствием в полете, но не столько, чтобы привлекать недолжное внимание. Из динамиков громкой связи звучит невнятное объявление. Стюард какого-то другого рейса пытается произнести фамилию какого-то запоздалого путешественника, и ему это не удается. Мимо скользит уборщик на полотерной машине.

«Viaje seguro», – сказал он тогда парнишке с места 46D. Тревор так и не уловил, как его звали. Но тот ему понравился, поэтому он оставил ему пузырек, а тот, должно быть, ширнул слишком много. Никакой переносимости. Химия тела, тупое везенье и обстоятельства. Тревор ощущает внезапный мучительный укол ревности – даже сквозь слезы. Интересно, насколько далеко этот парнишка сиганул. Интересно, что увидел.

Но чувство это быстро проходит. Тревор смаргивает и вытирает глаза. Он доберется до аэропортовой гостиницы, нальет себе ванну и напьется тремя пузырьками рома из минибара – ими можно напиться, если быстро выпить один за другим. Посмотрит телевизор и отплывет видеть сны. Сны те будут пасмурные и рассогласованные, но назавтра их можно будет стряхнуть с себя, почти как и все вот это вот.

Что ж до устремлений Тревора к славе, то он решил, что они могут и подождать. Есть вещи похуже кладбищенской смены на тридцати тысячах футов. Свой мир он пока оставит маленьким, управляемым, понятным. Не нужно ему никаких сложностей больше тех, какие и так есть. Ни к чему быть кем-то больше просто человека в комнате. Мозга в теле. Фигурки на сфере в кольце времени.

Спасибо Саре Уокер и Дэвиду Финнигану, творческим наперсникам и сообщникам. Спасибо всем в Премии Питера Кэри за рассказ. Спасибо Авиве Таффилд, Иэну Си, Лорен Митчелл и всем в Издательстве университета Куинсленда. Спасибо Пи-Джею Кримминзу за футбольные подсказки, Льюку Шилдзу за музыкальное знание и «Иметь/Держать»[73]за то, что разрешили мне сидеть на их сессиях. Спасибо Ребекке Гиггз и Мелиссе Мэннинг за их мудрые советы. Спасибо Иззи Робертсу-Орру, Карли Джейкобз, Майку Грини, Саре Кимбл, Ким Проссер, Джаррету Проссеру, Софи-Энн Стэнтон, Сэму Бёрнгз-Уорру, Бену Хейми и всем Шилдзам. Спасибо австралийской овчарке Харти за понимающие взгляды, подбородок у меня на колене и за то, что показывала всем нам, какой должна быть жизнь. И наконец, спасибо Джессе Шилдз, первейшей и дражайшей из всех читателей: у собаки только тот дом, который ты ей дашь, а ты мне дала мой.