Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 189 – Джордан Проссер

– По всему миру – пока что миллион. Первая партия ушла из Перта на прошлой неделе.

– Что ж, поздравляю, – ворчит Джулиан, стараясь призвать на помощь весь сарказм, что в нем еще сохранился. – Ты теперь международный авторитет. Очень впечатляет. Но знаешь, это ж ненадолго. Люди вычислят, чем вы занимаетесь.

– Со временем – конечно. Но к тому мигу это уже не будет иметь значения. Тогда у всего мира окажется доступ к тому, что́ мы изобрели, и то, что столько лет еле текло ручейком, превратится в половодье и все затопит. – Ориана упоенно помавает одной рукой. – Знаешь, мы с тобой ко всему этому неправильно подходили – накапливали эту силу, создавали дефицит, а она должна была быть для всех. Это великая демократизация времени! Чарли Тотал всегда говорил: нельзя построить лучшего будущего, пока не сумеешь его вообразить. А еще лучше – пока не сумеешь его действительно увидеть. И вот поэтому мы показываем людям будущее в массовом масштабе, с громадным размером образца. Требуется лишь один человек, который применит это лучше, чем ты. Один из миллиона, Жюль. В кои-то веки мне такой расклад нравится.

С громадным усилием Джулиан поворачивается присесть на краешек ванны лицом к Ориане.

– Чтобы довести все до конца, ты готова в топку бросить всё? – спрашивает он.

– Ну, поскольку у всего есть конец, чего ж не бросить его в топку?

– От этого люди погибнут.

– Люди гибли из-за тебя.

– Ничего они не гибли! – негодующе лопочет Джулиан.

– Джулиан. Еще как гибли.

Он выпрямляется, машет руками, колени его трещат.

– Я никогда не хотел ничего этого! Это ты меня туда втянула. Это ты меня сюда привезла!

– И тебе был выгоден каждый шаг на этом пути.

– Выгода! – фыркает Джулиан. – Чья бы корова мычала. Я этим, знаешь, наслаждаюсь, всей этой фигней с «демократизацией времени». Очень благородно. Каков вообще ценник у этих «люксовых изданий»?

Ориана мрачно взирает на него.

– Они смогут финансово поддерживать восстание еще столетие.

– Ты дочь своего отчима.

– Мы взвесили всю стоимость. Сопутствующий ущерб, конечно, неизбежен, как был он, когда мы начали распространять Б еще на востоке. Но какой у нас выбор? Взгляни на меня, Джулиан. Взгляни на нас.

Джулиан подавляет в себе позыв украдкой бросить взгляд в зеркало над раковиной. Ему незачем. Он знает, к чему она клонит.

Ориана упирается одной рукой в туалетный столик, чтобы не упасть. Сюда она приехала читать ему нотацию, но теперь осознаёт, что на самом деле ей хочется, чтобы он понял.

– Я всю свою жизнь пыталась мягко изменить умы людей. Пыталась слегка подтолкнуть их в нужную сторону. Пыталась покачнуть общественное мнение. Пробовала применять внушение, вдохновение и возбуждение. Пыталась взывать к их вкусу и всему лучшему в их натуре. Я старалась говорить на их языке. Старалась держать их за руку, пока до них не дойдет. Пыталась, и пыталась, и пыталась, и пыталась. Но ничего не вышло. Вообще ничего. Я устала ждать того, чтобы выстроились все переменные. Отбросить их все – и что останется? – Она тычет пальцем в сторону ванны. – Вот что. Простое и чистое. Химия и коммерция. Ты не против, если я сяду?

Джулиан сбрасывает с табурета стопку затхлых полотенец, и Ориана устраивается, стараясь отдышаться. У нее остеоартроз бедра, но на физиотерапию она не ходила.