Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 191 – Джордан Проссер

– Ты был один все это время? – наконец спрашивает Ориана.

У Джулиана кружится голова, и его мутит. Пластинку он кладет на раковину, затем тянется к поручню для полотенец, руки тряско шарят, а он держится, вовсе не блистательно усаживаясь на испакощенные плитки пола.

– На самом деле – не знаю. Я просто сигаю. Вижу всякое. Кое-где бываю. Встречаюсь с людьми. А потом выламываюсь обратно и никогда на самом деле не делаю ничего из виденного и ни с кем из тех людей не встречаюсь. Поэтому я, наверное, ничего этого никогда и не делал. Но они – по-прежнему где-то там, эти… жизни, – говорит Джулиан так, словно мог бы чуть ли не поймать одну из них в кулак. – Целые бытия, парят совсем рядом, но не ухватишь. Я их видел, я проходил сквозь них, но вечно так и не знаю, настоящие они или нет.

– Гораздо больше жизней ты не прожил, чем прожил, – говорит Ориана.

У Джулиана возникает внезапное предчувствие, что она сейчас нагнется и возьмет его за руку. Затем она так и поступает. Может, сюрпризов больше не было. Может, он это уже видел – все мгновенья до единого, где-то в другом месте, когда-то давно, и все это было лишь каплей в океане того мира, что остался где-то у него позади.

– Я думал, что теперь уже это б увидел, – произносит Джулиан, а слова застревают у него в горле. – Торговый центр. Я так далеко уходил, но никогда его не видел. Боюсь, что никогда и не увижу. Что, если для меня его не существует?

Ориана кивает, словно жрица, отпускающая обычные грехи по списку.

– Эдмонд – тот чувак из Байрон-Бея – он тоже никогда ничего подобного не видел, – говорит она. – Он заглядывал на десятки, может, даже сотни тысяч лет вперед, но никогда не видел собственную смерть. Поэтому оно значит то, что значит. Замкнутый контур. Мы это обсуждали между собой, и рабочая теория у нас такая: люди, которые видят свои смерти и отправляются прямиком в то место, – это как будто они путь срезают на том горючем, что у них осталось. Но если ты сам его никогда не видел… это значит, что ты отправишься долгим путем. Думаю, ты не видел, как сам умрешь, Жюль, потому что, говоря технически – метафизически, – иными словами, хронологически, – возможно, что никогда и не умрешь.

– Долгим путем, говоришь. Со временем. – Вообще, впервые в жизни Джулиан в точности чувствует, до чего он стар. – Когда?

– Если тебе интересно когда, то ответ – сейчас. Тот миг, которого ты ждешь, есть тот миг, в котором ты сейчас. Помнишь?

– Да. Да. Бог. Я помню.

Ориана снимает вынутую из конверта пластинку «МАНИФЕСТ МУД*ЗВОНА» с раковины и протягивает ему. Дрожащими руками Джулиан в нее вцепляется и прижимает поближе к сердцу.

– Дорогой мой Джулиан, – произносит Ориана. – Не думаешь, что тебе настало время увидеть, как оно заканчивается?

– Как что заканчивается? – спрашивает он.

– Всё, – отвечает Ориана.

Элена Рохас взяла машину и отправилась в пустыню. Ехала девять часов на север, заночевала в городке под названием Карнарвон. Лежа на кровати в мотеле, она чувствовала, как у нее в груди колотится сердце. Быть может, она была недобра в своей оценке его, – возможно, оно, как и она, делало все, что от него зависит. Возможно, у нее на самом деле больше времени, чем она думала. Возможно, как только это закончится, – возможно, как только найдет она Джулиана Беримена или хотя бы выяснит, что с ним стало, – ей удастся перестать видеть во сне, как отец ее расхаживает по тому переулку в Ла-Канделарии, как темно-розовым засыхает на тех кафельных плитках кровь Брайдена Бёрна. Тогда б она смогла переехать в Мексику, а оттуда – и в Америку. Наконец попробовала бы что-нибудь изваять. Она состарилась, но руки у нее еще работали, и ей не терпелось применить их к чему-нибудь, а не только к выписке свидетельств о смерти.