Книга Химера, страница 118 – Александр Лонс

— Гениально! — задумчиво выдал я. — Знаешь Хельга, а все-таки зря ты пошла в телохранители. Тебе надо было бы стать скальдом. Еще не поздно, кстати. Писать стихи и пьесы для театра или какие-нибудь баллады, а вместо этого тебе приходится все время общаться с какими-то преступниками. Разве это дело для красивой девушки?

— А чем плохо мое занятие? Не хуже прочих, а то и лучше. Во всяком случае, я могу ходить по городу вполне спокойно, не опасаясь нападения. А преступники — та цена, которую общество должно платить за наличие святых и гениев. Гениев и святых можно отыскать только среди людей не вполне обыкновенных, и я не вижу, каким образом отклонения от нормы могут быть только в одну сторону. Должно существовать равновесие, чтобы никто не застрял.

Мы, болтая, медленно шли куда-то дальше. Возможно, ночами здесь орудовали какие-нибудь другие ночные воры или иной лихой народ, но никто подобный нам больше не встретился.

Оно и к лучшему.

В районе центра города, особенно ближе к Центральной площади стали попадаться люди. Волны звуков и запахов очищающим прибоем захлестывали прилегающие к площади вонючие кривые переулочки города.

— Сейчас праздник, — сказала Хельга, — ночь золотых огней. Ночь, которую многие любят отмечать на главной площади города. Сейчас время, когда всю ночь напролет люди не спят, а веселятся, дарят радость себе и другим, жгут свечи. Одну единственнуюсвечу надо сохранить до конца ночи, сберечь огонь так, чтобы не почувствовать себя одиноким. Но нам лучше пойти домой.

Один раз мы увидели впереди группку легко вооруженных стражников, проследовавших куда-то в направлении, обратном нашему. На всякий случай мы спрятались в тени ближайшего дома, подождав, пока «блюстители порядка» проследуют мимо. Потом мы миновали Центральную площадь, а оттуда быстро вышли на нужную улицу и к дому, где я жил.

— Я припасла бутылку искристого вина, — проговорила девушка. — Поэтому ночь сегодня будет долгой, а мысли честными.

Временами мне начинало казаться, что все зря, и застрял я там уже навсегда.

Как же я не любил эти моменты своей слабости! Когда заводился комочек пакостного, гадкого страха в груди, и когда я начинал выглядеть полным ничтожеством. Как баран на бойне поддавался унынию, вялости, позволяя депрессии завладеть собой. Гнусность какая. Потом я кое-как научился бороться с этим, но временами наступал абсолютный мрак, а из-за какого-нибудь пустяка я вполне мог уйти в себя на пару недель. Теперь-то это время ограничилось парой часов. Возьмешь, бывало, сам себя за шкирку, надаешь самому себе по мордасам и начинаешь как-то жить. Самое основное — не задумываться на кой хрен вообще живешь. Тогда все классно и будет кайф. Чем меньше размышлений в мозгу, тем обширнее глупая улыбка и блаженнее дебильное лицо. А окружающие болваны, считают, что у меня жизнь удалась, и завидуют нечистой завистью. Даже смешно бывает глядеть на этих дурачков. Книги, физические нагрузки, тайные прогулки по городу, а иногда — местная трава по праздникам. Вот что, пожалуй, и все, что мне тогда не давало свихнуться и отправиться напрямик в местный дурдом. Было у них такое полезное заведение.

Примерно через месяц Хельга сказала, что все уже готово, и мы можем спокойно ехать. Все это время я совсем даже не бездельничал. Кроме всяких электрических штучек наделал арбалетных стрел с разрывными наконечниками. Несмотря на все усилия, таких стрел оказалось маловато, и мы договорились, что применять их будем только в самых исключительных случаях.