Книга Куколка, страница 97 – Александр Лонс

— Так, уже колливубл. Надо срочно что-то делать.

— Что, какой-нибудь игровой персонаж? — спросил я. Я тогда действительно не знал, кто такой «Колливубл».

— Это заумное название урчания в животе. Случается оттого, что желудок пустой, либо наоборот, что-то не то в него поместили.

— Зайдем в кафе? — предложил я в качестве продолжения вечера.

— У меня идея получше: пошли ко мне, и на кухне чего-нибудь основательного пожрем. Возможности имеются.

— Какая ты проницательная…

— Есть немного, — важно согласилась Стелла.

— Вообще, женщины в районе тридцати и когда им немного за, самые разумные. Но при этом самые опасные! Они еще молоды и красивы, но уже не дуры.

— Это кто сказал?

— Я. А что?

— Ничего. Слишком умно для тебя, — с ноткой превосходства изрекла Стелла, после чего достала пачку сигарет и демонстративно закурила, хитро поглядывая на меня.

Я недоуменно воззрился на нее.

— Что уставился? Да, снова курю. Терпеть не могу сигареты, но в момент курения исцеляет мое сознание и разбитое на острые обломки сердце. Вроде и курить не хочется, но старая привычка говорит, что надо.

После пробуждения ощущения были мучительные и на редкость противные. Жутко хотелось пить и посетить санузел. Мочевой пузырь грозил лопнуть. Сколько раз уже давал зарок — навсегда завязать с эстримом, и вот опять та же фигня, те же грабли. Причины появления утренней боли в голове просты и, как правило, незатейливы. Тут даже врача посещать не нужно. Тяжелые нагрузки и стрессы городской жизни, душное помещение, неправильное питание и отсутствие режима, непривычная неудобная поза во время сна, ну и чрезмерное употребление алкоголя накануне, как же без него. Все это естественно. Если кому-то трудно переусердствовать с объемом горячительных напитков, то иному страдальцу хватит и пары бокалов того же мартини. Особенно если потом сдабривать крепленым пивом.

Сколько же сейчас времени? На улице темнело. Мы что, весь день что ли, проспали?

Я как мог аккуратно выбрался из-под спящей на моем животе женщины, отчего она с трудом, но проснулась.

— У тебя ибупрофена случайно нет? — чужим от хриплости голосом спросил я, пытаясь разыскать хоть что-нибудь из своей одежды и отделить собственные шмотки от женских. В глазах мельтешило, и валявшееся на полу никак не поддавалось строгой идентификации.

— В ванной… над умывальником, в зеркальном шкафчике посмотри… черт! У тебя что, то же самое?

— Это, смотря что… — пробормотал я, натягивая попавшиеся под руку джинсы. — Знаешь, только не обижайся... Как человека очень тебя уважаю, как женщину весьма ценю, но вот как собутыльница — никуда не годишься.

— Сам дурак. Это называется «теперь уже и не пью почти, завязать собираюсь»? Гад ты и сволочь после всего этого. Говорила же, что вредно мне сейчас пить.

Вредно ей. Мне будто полезно. Отнеся оскорбления Стеллы за счет неадекватного ее состояния, я потащился в ванную. С одеждой повезло, штаны оказались мои. Стелла тоже что-то на себя напялила, и, шлепая босыми ногами, шла следом.

Думать ни о чем не хотелось, только бы вернуться в постель и пролежать так до конца дня. Боль разрывала голову на части, заставляла ненавидеть весь свет, любые звуки и себя самого среди этих звуков. Я проглотил обнаруженное в зеркальном шкафчике лекарство, прямо из-под крана глотнул водички и выполз в кухню на предмет поиска чего-нибудь более приятногои разжижающего.