Книга Протокол «Вторжение», страница 80 – Виктор Корд

— Нет. Убивать нельзя. Смерть носителя может высвободить Вирус в чистом виде. Тогда он станет «призраком в сети», и мы его вообще не поймаем.

Я повернулся к выходу.

— Мы его изолируем. Физически.

— Сергей! — крикнул я в коридор, где прятался техник. — Тащи сюда жидкий азот. И свинец. Мы зальем эту комнату бетоном. И отключим все кабели в радиусе пятидесяти метров.

— Бетоном? — переспросил техник, выглядывая из-за угла.

— Да. Сделаем саркофаг внутри саркофага. Пусть сидит в темноте и тишине. Без энергии он снова впадет в спячку.

Мы вышли из отсека.

Я чувствовал себя тюремщиком, который запирает монстра в подвале, зная, что замок хлипкий.

Когда мы поднялись наверх, Инга встретила нас с планшетом.

— Реактор заглушен. Мы на аварийных дизелях. Но, Макс… пока была связь с сетью, я успела перехватить пакет данных, который ушел из Саркофага.

— Куда он ушел?

— В Капотню. На Башню.

Я замер.

— Что там было?

— Координаты. И… частота. Частота настройки наших щитов.

Я ударил кулаком по стене.

Отец сдал нас. Он передал Вирусу алгоритмы нашей защиты.

Теперь, когда мы пойдем на штурм, Башня будет готова к нашему «свой-чужой» коду. Алгоритм, который мы добыли у полковника, бесполезен. Нас ждут.

— План меняется, — сказал я, глядя на своих людей. — Мы не сможем пройти тихо.

— Значит, будет громко? — Клин проверил затвор дробовика.

— Будет очень громко. Граф Волонский начнет отвлекающую атаку. А мы… мы пойдем в лобовую. На «Левиафане».

— Поезд? В город? — удивилась Рысь. — Там нет рельсов до Капотни!

— Там есть промзона. И старые подъездные пути завода. Мы прорвемся. А там, где рельсов нет… «Левиафан» проложит их сам. Своим весом.

Я посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть перед рассветом.

— Готовьте поезд. Загружайте всё, что взрывается. Мы идем таранить Бога.

Мы заливали Саркофаг бетоном.

Это был не строительный раствор, а специальная быстротвердеющая смесь с добавлением свинцовой дроби и крошки мана-поглощающего минерала, которую мы нашли на складах. Жидкий серый камень тек в шахту лифта, погребая под собой вход на минус пятый уровень.

Я стоял и смотрел, как исчезает последний зазор. Гул компрессоров бетономешалки был единственнымзвуком в ангаре.

— Этого хватит? — спросил Клин, вытирая руки ветошью.

— Нет, — честно ответил я. — Бетон не удержит разум. Но он удержит тело. Если Вирус решит снова использовать моего отца как марионетку, ему придется прогрызать себе путь зубами через десять метров камня. Это даст нам фору.

— Фору, чтобы сдохнуть в Капотне, — мрачно подытожила Инга.

Она сидела на подножке «Левиафана», подключая диагностический планшет к внешнему порту локомотива. Поезд дышал. Дизельные двигатели, которые мы держали как резерв на случай ядерной зимы, теперь стали нашим единственным сердцем. Они работали грубо, с вибрацией, от которой дрожал пол, и выплевывали в вентиляцию сизый дым.

— Энергосистемы изолированы, — доложила она. — Мы идем на «аналоге». Никакой общей сети. Внутренняя связь только по проводам. Автоматика турелей отключена, наводка ручная. Мы откатились в двадцатый век, Макс.

— В двадцатом веке люди выигрывали мировые войны, — я проверил крепления брони. Мой костюм работал на автономных батареях, их заряда хватит на шесть часов боя. Потом я стану просто пехотинцем в очень тяжелом железе.