Книга Родственные души. Сборник рассказов современных писателей, страница 41 – Улана Зорина, Лёля Фольшина, Татьяна Левченя, и др.

На веснушчатых скулах заиграли желваки, наш взбалмошный друг отвернулся к окну, но спорить нестал.

Второй ларёк располагался за железнодорожным переездом. Охряный "Москвич" взревел и погнал вперёд. Шлагбаум, раздражая медлительностью, опустился перед носом незадачливого гонщика.

– Ибо неча ведру с болтами, – скалясь, констатировал факт Толик.

В ожидании проходящего состава вытянулась длинная вереница разношёрстных машин. Бумер стал в хвост и был похож на коршуна, высматривающего добычу: какую бы пеструшку долбануть. Вдоль очереди шёл старик. Опрятный, в простых рабочих штанах и тапках на босу ногу. В его движениях сквозил испуг. Дедок наклонялся к окнам авто, что-то быстро говорил, указывая в сторону домов. По губам можно было угадать слово: «Помогите». Но люди отмахивались, как от назойливой мухи.

– И здесь попрошайки завелись, – горько вздохнул Пашка.

– Что это Семёныч тут делает? – Гарик вглядывался в тревожное, старческое лицо.

– Что завсегдатай злачных мест великого босса? – ехидно ввернул Рыжий.

– Да нет, – спокойно ответил тот, – нормальный мужик, с пенсии за сахаром и макаронами приходит. У него своего самогона хватает.

– Конкурент?

– Не-а, он на травах настойки делает. Классные, кстати. Я у него «Ореховку» покупаю.

– Ты? Пойло покупаешь? – его брови от удивления взметнулись рыжими стрелами.

– А что? На вкус, пожалуй, лучше французского коньяка, почти как армянский, – щёлкнул пальцами и расплылся в улыбке шеф. – Я настойку отцу беру. Он суставы лечит. Говорит, помогает. И от желудка тоже. – Подмигнул и расхохотался.

Старичок, завидев чёрный бумер, ускорил шаг. Поравнялся, пригнулся, чтобы постучать в окно. Горыныч опередил его, опустив стекло:

– Семёныч, ты чего здесь?

– Гарик, как я рад! – глаза деда засияли, морщинки разбежались ласковыми лучиками. – Помогите, будьте так добры. Мурку спасать надо. Мне одному не сдюжить, стар больно. А я вам баньку истоплю.

– Слушай, Семёныч, давай, мы до ларька на той стороне метнёмся, а потом к тебе.

– Утопнет она, – глаза старика наполнились слезами. – Мурка моя.

– Где утопнет?

– Опять кто-то крышку колодца стащил, видать, на металлолом. Она и бухнулась. Не достать мне её, бедную.

– Дед, давай мы тебе новую привезём, – занервничал Толян. – Чо их мало по улицам шастает?

– Не надо мне другую. Она ведь одна у меня осталась. Кормилица.

– Мышкует? – хохотнул Рыжий.

– Гарик, помогите, бога ради, – взмолился старичок,не обращая внимания на колкости.

– Садись, Семёныч. Подвинься, Толь, – вздохнул Гарик, выворачивая баранку.

Дед Антон жил недалеко от переезда в небольшом, но ладном домишке, выкрашенном зелёной краской, с белыми окошками и палисадником. Мягко зашуршал гравий под колёсами авто, когда бумер въехал на площадку перед воротами. Мы вышли, разминая затёкшие ноги.

– Мурка, ты мой Мурёночек, – пропел Рыжий, комически выделывая коленца и прихлопывая ладонями.

– Угомонись, а? – малой хрустнул бычьей шеей. – Показывай, дед, где пропажа?

– Вон там, милок! – старик указал на открытый канализационный люк, зиявший чёрным провалом через пару дворов от нас.

– Та-ак, – протянул Толян, – то есть колодец ещё и не с водой…

Специфический запах мы почувствовали на подходе.

– Фу-у-у! – Я не выдержал и зажал нос. – Как её туда угораздило?

– Ливень ведь какой был, она и соскользнула, видать, – в голосе старика звучали виноватые нотки. – Испугалась молнии, верёвку оборвала и тикать. Бегун-то из меня уже никакой. Я потому и в стадо её не отгоняю, что забирать тяжело. Вот, привязываю к колышку. Она уж всю траву поела по улице, полоть не нужно.