Книга Смерть в вязаных носочках, страница 34 – Аманда Эшби

— Он был пустой? — Мелочь ахнула.

— Не совсем. — В горле у Джинни встал ком; она не могла поднять глаз на сидевших перед ней женщин. — Там был конверт. С написанным от руки именем Луизы. Кремового цвета, а на клапане штамп — корона.

— Боже мой! — Наседка отложила вязание, и ее нижняя губа задрожала. — По описанию похож на те, что есть у Элисон. Вдруг это тот самый? Посмотреть бы на него!

— Посмотреть можно, я его сфотографировала. — Джинни извлекла из сумки телефон, открыла фотографию. Три подруги не сводили с нее глаз. — Сфотографировала по привычке. Я работала в медицинском кабинете, там очень важно все документировать.

Фотографий было общим счетом четыре, и Джинни пустила телефон по кругу.

Наседка подняла глаза от экрана. Глубокие морщины, которые залегли вокруг рта, теперь разгладились, а глаза сияли.

— Это не почерк Элисон. — Но тут ее воодушевление увяло. — Но конверт очень похож на ее конверты, это совершенно точно. Ничего не понимаю.

— Зато я понимаю. — Джей-Эм допила вино. — Кто-то пытается навесить преступление на Элисон, используя ее почтовые принадлежности. Поэтому и мышьяк подсыпали в закваску: преступник знал, что Луиза заказывала хлеб в бакалее. Одна буханка картофельного хлеба с розмарином каждую неделю.

— Вы уверены?

— Да. Она обожала этот хлеб и в прошлом году, когда однажды его распродали, страшно разозлилась. Тогда-то она и начала его заказывать. Я убеждала Элисон ничего не продавать Луизе после того, как суд выдал запрет на контакты, но разве она послушает.

Джинни закрыла глаза, вспоминая, что читала когда-то про полосы Месса. Такие полоски образуются со временем, а значит, Луиза получала малые дозы яда на протяжении нескольких недель или даже месяцев. При этом она страдала аритмией, и кто-то, вероятно, надеялся, что у нее произойдет сердечный приступ и смерть будет выглядеть естественно.

Джинни открыла глаза и посмотрела на сидевших за столиком женщин.

— Но отравить Луизу таким образом… и подставить Элисон… По-моему, это уже слишком.

— Потому преступник и пошел на это. — От ужаса у Мелочи округлились глаза. — Решил, что ни у кого не возникнет вопросов… А если яд и обнаружат, то все будет выглядеть так, будто яд подсыпала Элисон. Учитывая, какие у них с Луизой были отношения, умно. Умно, ничего не скажешь.

— Ерунда. Он или она не настолькоумны, раз уж мы уже идем по следу, — напомнила Джей-Эм, после чего ободряюще взглянула на Джинни. — Мы же бывший общественный патруль, у нас чутье на такие вещи.

— Кто бы ни стоял за отравлением, пострадала моя бедная девочка. Н-ну и Луиза, конечно. Боже мой, как все запутано! Боюсь, никто не поверит, что Элисон ни при чем. — Голос Наседки задрожал, плечи опустились. — Надо найти письмо.

Все четыре замолчали. Джинни склонила голову: в памяти всплыли картины ее собственного прошлого.

Когда Джинни было шесть лет, отец умер, оставив ее некогда очень деликатную мать в глубоком горе и — как теперь подозревала Джинни — в муках недиагностированной депрессии. Депрессия выражалась в том, что мать Джинни восемь месяцев то бродила где-то ночи напролет, то отказывалась покидать дом. Все это сопровождалось визитами социальных работников, которые действовали из лучших побуждений, несколькими арестами за магазинные кражи и нарушение общественного порядка; кончилось все тюрьмой. Джинни стала жить у тетки, и хотя мать позже воссоединилась с ней, прежней она уже не стала. А все потому, что никто не пришел ей на помощь и не постарался понять, что происходит на самом деле.