Книга Смерть всё меняет, страница 25 – Джон Диксон Карр

Инспектор Грэм был крупный, краснолицый и добродушный, хотя последнее скрывал. Ярко-голубые радужки глаз контрастировали с белками, лицом, на котором были заметны розовые пятна, и подозрительно белозубой улыбкой. В данный момент он не смеялся, и его добродушие выражалось лишь в сдержанной учтивости.

– Добрый вечер, сэр, – обратился он к судье. Брови его удивленно взлетели. – Добрый вечер, мисс. – Его брови взлетели еще выше. – Добрый вечер, мистер Барлоу. Уимс, вам лучше пока подождать в коридоре.

– Да, сэр.

Грэм, закусив нижнюю губу, дождался, пока Уимс выйдет. Он оглядел комнату, и его лицо пошло какими-то земляничными пятнами – позже они узнали, что так у инспектора выражается сильное волнение. Он заговорил с судьей суровым тоном, хотя почтительно и предупредительно:

– Итак, сэр, Уимс доложил мне по телефону, что' он обнаружил, прибыв сюда. Я не знаю, что здесь случилось, я уверен, должно быть какое-то объяснение, однако… – тут он перевел тяжелый взгляд на судью Айртона, – я вынужден требовать, чтобы вы рассказали мне.

– Охотно.

– Ага. В таком случае, – Грэм вынул свой блокнот, – кто этот джентльмен? В смысле, застреленный.

– Его зовут Энтони Морелл. Он помолвлен, то есть был помолвлен, с моей дочерью.

Грэм быстро поднял глаза.

– В самом деле, сэр? Мои поздра… то есть, – земляничные пятна на его лице сделались ярче, – я хочу сказать, какое несчастье, и вообще! Я не слыхал, что мисс Айртон помолвлена.

– Я тоже – до вчерашнего дня.

Грэм, похоже, был озадачен.

– Да. Хорошо. Что мистер Морелл делал здесь сегодня вечером?

– Он должен был встретиться со мной.

– Должен был встретиться с вами, сэр? Не совсем улавливаю.

– Я хочу сказать: я увидел его сегодня вечером только тогда, когда он был уже мертв.

Констанция медленно, с робкой неуверенностью прошла по комнате, чтобы присесть на диван. Она отодвинула в сторону аляповатую диванную подушку, украшенную изображением кленового листа и вышитой бисером надписью «Да здравствует Канада!», чтобы Барлоу мог сесть рядом с ней. Но он вместо этого остался стоять как вкопанный, и его зеленые глаза потемнели от сосредоточенности. Однако же, она дрожала всем телом, и потому он опустил жесткую ладонь ей на плечо. Она была признательна и за это – ладонь была теплая, а вот ветер с моря дул очень холодный.

Судья Айртон рассказал свою историю.

– Понятно, сэр. Я понял, – произнес инспектор Грэм таким тоном, каким говорят: «Я вообще ничего не понимаю». Он прокашлялся. – И это все, что вы можете мне рассказать, сэр?

– Да.

Если Грэм эхом вторил Фредерику Барлоу, то судья Айртон просто вторил эхом самому себе.

– Ясно. Вы были в кухне, когда услышали выстрел?

– Да.

– И сразу же бросились сюда?

– Да.

– Спустя, скажем, сколько?

– Десять секунд.

– И не застали никого, кроме мистера Морелла, мертвого?

– Именно так.

– Где тогда находился револьвер?

Судья Айртон нацепил свои очки, огляделся, вытянув шею, и прикинул расстояние.

– Лежал на полу рядом с телефоном, между телом и письменным столом.

– Что вы сделали затем?

– Я поднял револьвер и понюхал дуло, чтобы понять, из него ли только что стреляли. И из него точно только что стреляли. Это вам к сведению.

– Однако я пытаюсь выяснить не это, – гнул свое Грэм, развернув плечи так, словно толкал в горку тяжело нагруженную машину. – Зачем вы подняли оружие? Уж вам ли не знать, что этого делать нельзя? Если я ничего не путаю, я однажды присутствовал в суде, когда вы живого места не оставили от свидетеля за то, что он всего лишь поднял нож за кончик.