Книга Смерть всё меняет, страница 6 – Джон Диксон Карр

– И ты хочешь, чтобы новость ему сообщил я. Так?

– Ну, просто намекни как-нибудь. Прошу тебя, Фред! Ты ведь сделаешь, да?

– Нет, – ответил Барлоу, еще немного подумав.

– Не скажешь? Но почему нет?

Барлоу широко улыбнулся. Взявшись за отвороты своей мантии, словно готовясь обратиться к коллегии присяжных, он склонил голову набок и заговорил мягким тоном.

– Почти двадцать лет, – начал он, – с тех пор, как ты еще училась ходить, а мне было лет двенадцать, я был у тебя на побегушках. Я делал за тебя арифметику и французский, когда тебе было лень делать самой. Каждый раз, когда ты влипала в неприятности, я все улаживал. Ты милая девчушка, Конни, и твое обаяние безгранично, но у тебя никогда не было чувства ответственности. Если уж ты собралась замуж, самое время развить его в себе. Нет. Уж эту грязную работенку тебе придется сделать самостоятельно. А теперь прошу меня извинить. Я должен вернуться к своему подзащитному.

Девушка пружиной вскочила со скамейки.

– Так тебе просто-напросто плевать, так? – выкрикнула она.

– Плевать?

– Вы с Джейн Теннант… – Она взяла себя в руки. Затем в ее голосе прозвучало пренебрежение. – Так ты тоже боишься его, как и все остальные!

Барлоу не ответил. Он отвесил Тони Мореллу что-то среднее между кивком и официальным поклоном. Развернувшись кругом, он пошел по дорожке обратно точно таким же неторопливым шагом. Мантия вздымалась волнами у него за спиной. Даже косичка его парика выглядела весьма красноречиво.

Мистер Морелл, который, кажется, мрачно клокотал от негодования по какому-то иному поводу, успокоился и улыбнулся Констанции.

– Пустяки, моя дорогая, – утешил он. – Это ведь действительно не его дело, правда? Я, между прочим, и сам могу его уладить. – Белые зубы блеснули.

– Но, Тони, в конце концов, у тебя ведь ужасно скверная репутация. Я имею в виду, в глазах других людей.

– Увы! – насмешливо отозвался мистер Морелл. Он сощурился. – А для тебя это имеет значение?

Страстное волнение в ее голосе удивило даже мистера Морелла.

– Да вот ни капельки! Я… меня это даже восхищает в тебе. И еще, Тони, я так сильно тебя люблю! Только… – Она снова замялась, щелкая застежкой своей сумочки. – Только что скажет мой отец?

На следующий день после обеда судья Айртон сидел в гостиной своего летнего домика на побережье и играл в шахматы с доктором Гидеоном Феллом.

Летний дом был далеко не шикарный и выходил на далеко не шикарный участок пляжа. Друзья Горация Айртона, знавшие о его привередливости и едва ли не кошачьей любви к комфорту, удивились бы, обнаружив его на отдыхе в подобном месте. Господин судья ненавидел ходить пешком, в Лондоне или на выездных сессиях он не делал ни шагу туда, куда можно прикатить на лимузине. Он проживал все, что зарабатывал, – некоторые считали, даже сверх того. В его городской квартире на Саут-Одли-стрит, в его деревенском доме в Беркшире имелись самые роскошные ванные комнаты и самая замысловатая бытовая техника. Он не отказывал себе в изысканных кушаньях и напитках. Его большие сигары, его коньяк «Наполеон» (настоящий), его слабость к блюдам французской кухни были настолько хорошо известны, что непременно фигурировали в любой карикатуре на него.

Но при всем том судья Айртон, как и многие из нас, питал иллюзии о пользе для здоровья морского воздуха и жизни без излишеств.