Онлайн книга «Дело о нескончаемых самоубийствах»
|
Шотландию он рисовал себе по романам сэра Вальтера Скотта, а если настроение было более легкомысленным – то Джона Бьюкена[1]. В придачу к этому имелось смутное представление о граните, вереске и шотландских анекдотах, которые его, скорее, возмущали, – очевидно, что истинно шотландского духа было в нем маловато. И вот наконец-то ему предстояло увидеть все собственными глазами. И если бы только не… Раздался стук в дверь, и в купе заглянул проводник. – Мистер Кэмпбелл? – спросил он, сверившись с табличкой на двери – плашкой под слоновую кость, на которой можно было записывать и стирать имена пассажиров. – Доктор Кэмпбелл, – поправил Алан не без величавости. Все же он еще был слишком молод и пока наслаждался новизной и важностью такого обращения. – Во сколько разбудить вас утром, сэр? – А во сколько мы прибываем в Глазго? – Ну, по расписанию прибываем в шесть тридцать, сэр. – Тогда разбудите меня в шесть. Проводник деликатно кашлянул. Алан намек понял. – В общем, разбудите за полчаса до прибытия. – Хорошо, сэр. Подать утром чай с печеньем? – А полноценный завтрак в поезде подают? – Нет, сэр. Только чай и печенье. Сердце Алана ухнуло, как и его желудок. Он собирался в такой спешке, что на ужин времени не осталось, и сейчас все его нутро сжималось, как гармошка. Проводник догадался об этом по его виду. – На вашем месте, сэр, я бы сейчас сгонял перехватить что-нибудь в буфете. – Но по расписанию осталось меньше пяти минут до отправления! – Я бы не беспокоился на этот счет, сэр. На мой взгляд, настолько скоро мы не отправимся. Да, пожалуй, лучше ему так и поступить. Ошалевший, он покинул поезд. Ошалевший, пробирался практически на ощупь сквозь шумную толпу на темной платформе – обратно к контрольному барьеру. Когда он стоял в буфете с чашкой жидкого чая и несколькими черствыми сэндвичами с ветчиной, нарезанной так тонко, что она достигла определенной степени прозрачности, его взгляд снова упал на страницу «Сандей вочмен». И желчь снова разлилась в его душе. Как уже было сказано, у Алана Кэмпбелла был только один враг на всем белом свете. В самом деле, если не считать той школьной драки, результатом которой стали пара фингалов и разбитый нос, – с мальчиком, который впоследствии сделался его лучшим другом, – он даже не мог вспомнить, чтобы вообще кого-то недолюбливал. Человек, о котором идет речь, также носил фамилию Кэмпбелл, хотя, как надеялся и верил Алан, не был его родственником. Этот другой Кэмпбелл жил в каком-то медвежьем углу в Харпендене, графство Хартфордшир. Алан никогда с ним не виделся и вообще не знал, кто он такой. И тем не менее к этому человеку он испытывал очень глубокую неприязнь. Мистер Беллок[2]однажды заметил, что не существует более жаркой и ожесточенной (и для стороннего наблюдателя более забавной) дискуссии, чем спор между двумя учеными мужами по какому-то невнятному поводу, который никого не волнует ни на йоту. Все мы с ликованием наблюдали, как это бывает. Кто-то пишет в серьезной газете или литературном еженедельнике, что Ганнибал, переходя через Альпы, прошел недалеко от деревни Вигинум. Другой эрудированный читатель затем публикует возражение, что деревня, мол, называлась не Вигинум, а Бигинум. На следующей неделе первый автор мягко, но едко сожалеет о невежестве корреспондента и просит у редакции разрешения обнародовать дальнейшие доказательства того, что это был все-таки Вигинум. Второй автор, в свою очередь, сожалеет о том, что в дискуссию, похоже, вкралась язвительная нота, которая, несомненно, заставляет мистера такого-то забывать о манерах, а также он считает своим долгом подчеркнуть… |