Книга Вниз по кроличьей норе, страница 98 – Марк Биллингхэм

— Это вы о чем?

— А вы вообще в курсе, как мало им платят? Санитарам.

— Она санитарка, которая продает наркотики пациентам, ясно? — Я понимала, что уже орала во всю глотку. Слышала, как мой собственный голос отскакивает от стен, но иногда это единственный способ заставить людей внять голосу рассудка. — Она наверняка получает кучу денег от продажи наркотиков, но по какой-то причине вы не можете их обнаружить! Она, тоже так уж вышло, кстати, еще и убила того, кто угрожал раскрыть ее, и я точно это знаю, так что не пытайтесь мне доказывать, что я не понимаю, о чем говорю! Потому что у нее были и мотив, и возможность, а вы тот самый человек, который уверял меня, что может раздобыть доказательства. Вы обещалимне, что найдете доказательства, и теперь я не знаю, что мне, блин, делать! Вы хотите, чтобы она вышла сухой из воды? Серьезно, вы как раз этого хотите?

Несколько секунд я слышала лишь, как мы оба дышим и нытье Люси в соседней комнате. Потом Говард произнес:

— По-моему, мне лучше… отстраниться от этого дела.

— А Кевин Конноли уже не может от него отстраниться, так ведь?

— Я вынужден также напомнить, что вам нужно заплатить оставшуюся половину причитающихся мне денег…

— Джонно, мля, тоже не может отстраниться!

Я вдруг оказалась на полу, хотя до сих пор не могу вспомнить, как упала с кровати, и к тому времени, как я закончила крыть его, мой так называемый расследователь бросил трубку.

* * *

Помню, как подумала, что пол — это потолок, и судорожно вцепилась в край кровати, чтобы остановить падение.

Помню, как орала без передышки, и даже если сейчас и не могу припомнить хоть какие-то слова — то есть наверняка никаких слов и не было, — я знаю, что орала как резаная, поскольку пару дней после этого было такое чувство, будто я наглоталась битого стекла.

Помню, как кто-то постучался и спросил, все ли у меня хорошо.

Помню, как пыталась перезвонить Говарду, но он явно увидел, что это я, и не ответил, так что я поступила точно так же, когда оставила то сообщение на автоответчике Энди, и выпаливала то самое составное слово вновь и вновь целую вечность. Я знала, впрочем, что вряд ли это мне чем-то грозит, поскольку было совершенно исключено, чтобы Говард написал доктору Бакши письмо по этому поводу.

В основном же помню свой разговор с Джонно, поскольку лишь когда он начал вразумлять меня, все немного прояснилось и я начала чувствовать, что ситуация не столь безнадежна. Видеть и другие варианты.

— Это типа как в деле Эванса, — говорил Джонно. — Типа как с Ральфом Коксом.

— Правда?

— Тебе просто нужно найти другой способ, вот и все. Что-то более прямое.

Он тогда сидел рядом со мной на полу, в этой коричневой замшевой куртке, которая мне всегда нравилась. Я сказала Джонно, что ему лучше за что-нибудь держаться, если он не хочет свалиться на потолок, но он заверил меня, что вполне может о себе позаботиться. А сказав эти слова, слегка улыбнулся, словно отлично понял иронию ситуации.

— Прости меня, Джонно!

— Насчет чего?

— Насчет всего, братан. Насчет тебя, Мэгги и малыша. В смысле, что подвела тебя.

— Нисколько ты меня не подвела, дурында.

— Ты знаешь, что когда я пытаюсь представить твое лицо, оно всякий раз в крови? Просто… брызги. Я когда-нибудь тебе говорила? Иногда я вижу ее и у себя на пальцах, на одежде… помнишь, как тогда они распыляли эту фигню с люминолом, чтобы выявить кровь?