Книга Остров пропавших девушек, страница 25 – Алекс Марвуд

«Смешно… – думает Робин. – Ты выглядишь просто смешно».

В ушах у дочери бриллиантовые серьги, от нее по комнате плывет аромат Diorissimo[11]. «Боже мой, откуда у нее на все это деньги? – спрашивает себя Робин. – И где она все прячет? В стирке я не видела ничего похожего на это платье. Бриллианты? В ее-то возрасте? Может, это всего лишь бижутерия? Господи, сделай так, чтобы они оказались подарком ее тупого папаши, который он купил в приступе чувства вины. А у туфель, на которых она сейчас пошатывается, ярко-красная подошва, и любой дурак знает, сколько это стоит».

– Где тебя черти носили? – спрашивает она и слышит в своем вопросе голоса всех разгневанных матерей в истории человечества.

Джемма вдруг подносит ко рту ладонь с зелеными блестящими накладными ногтями и выбегает из комнаты. Робин сидит в окружении постеров k-pop[12]и канцелярии всех цветов радуги, слушает, как рвет ее девочку, и думает, где же та была.

Когда Джемма затихает, Робин встает, запахивает старый шерстяной халат и идет устроить ей взбучку. Девочка безжизненной кучей сидит на линолеуме пола в обнимку с унитазом. «Господи, как же она исхудала, – думает Робин. – Она скрывает это, надевая дома побольше одежды, но я все равно должна была заметить». Одна из туфель свалилась, и Робин, чтобы подтвердить подозрения, достаточно лишь заглянуть внутрь. У шестнадцатилетних девчонок не бывает лабутенов.

– Где ты была? – спрашивает она.

Чуть пошевелившись, Джемма поднимает глаза с вызывающим видом. Робин едва может разглядеть ее зрачки.

– Тебе-то какое дело?

– Не говори ерунды.

Вид дочери ей невыносим. Платье собралось на бедрах, и стали видны мерзкие черные нейлоновые стринги, врезавшиеся в ягодицы. «Надо полагать, я должна радоваться, что на ней вообще есть трусы», – думает Робин, чувствуя прилив тошноты.

Она идет в комнату Джеммы, чтобы взять ее халат – розовый, пушистый, в комплекте с такими же тапочками, похоже, ставший дочери великоватым с тех пор, как она подарила его на Рождество в прошлом году, – потом возвращается и швыряет его дочери. Девочка угрюмо берет халат, накидывает на себя, подтягивает коленки, приваливается спиной к ванне и, надувшись, мрачно смотрит на панельную обшивку стен. На ней была красная помада, остатки до сих пор заметны в уголках рта.

– Где ты была, Джемма, черт бы тебя побрал? – повторяет свой вопрос Робин. – Сейчас три часа ночи.

– Отвали, – отвечает дочь.

– Ну уж нет, не отвалю. И не говори со мной в таком тоне.

– Только не делай вид, что тебе вдруг не все равно.

Робин будто бьют кулаком под дых. Чувство вины. Эта воющая гарпия, которая караулит каждую мать и только и ждет, что ей откроют окошко. «Спорю на что угодно, что Патрик никогда ничего подобного не чувствует, – злобно думает она. – И не сидит без сна по ночам, мучаясь вопросом о том, где допустил ошибку». Это же не он покупает ей шмотки? Даже Патрик для этого не так глуп.

– Конечно, мне не все равно, – отвечает она, – я с ума схожу от страха.

– Ага, – презрительно фыркает Джемма, – я только что видела, как ты сходила с ума от страха на моей кровати. Аж храпела.

Первым делом Робин думает: «Боже, неужели я теперь храплю?» Но потом она берет себя в руки, предпринимает еще одну попытку вести себя как взрослый человек, хватает стаканчик для полоскания, наливает в него из крана воды и протягивает дочери.