Книга Остров пропавших девушек, страница 48 – Алекс Марвуд

– В Ла Кастеллане тоже есть виноградники, – говорит Мерседес.

Ее постепенно охватывает нетерпение: немного унизительно слушать перечисление всех этих мест, в которых она никогда не была и даже не слышала о них.

Татьяна дергает подбородком и говорит:

– Это настоящий виноградник. Наши вина завоевывают призы. Ну и, конечно же, Лос-Анджелес. У папы там сосредоточена значительная часть бизнеса. Плюс Каймановы острова и домик в Колорадо для катания на лыжах. Снег там – это что-то невероятное. Словно сахарная глазурь на Рождество…

Снег Мерседес видела только в кино, а про сахарную глазурь вообще слышит впервые.

– А теперь, конечно же, у нас появился дом и здесь. Его закончат к концу лета. Ты сможешь туда приходить и купаться в бассейне, – торжественно заявляет Татьяна.

– А твоя мама? – спрашивает Мерседес, чтобы сменить тему разговора. – Где она живет?

Подруга опять застывает и опускает взгляд на каменистую землю. Потом берет гальку и бросает ее в море.

– А, мама? Нигде. Она умерла.

Мерседес вспоминает эту красивую печальную леди, и ее охватывает дрожь.

– Прости, – говорит она, – когда она мертва?

Татьяна подхватывает еще один камешек и отправляет его в полет вслед за первым.

– Да сто лет назад, – отвечает она, и в ее голосе столько напускного безразличия, что совершенно очевидно: ее до сих пор обуревают чувства.

– Прости, – повторяет Мерседес.

У ее родителей, разумеется, есть свои недостатки, но жизнь без них невообразима. От одной этой мысли в горле встает ком, а во рту ощущается солоноватый привкус.

После паузы Татьяна продолжает, и голос ее снова подчеркнуто весел:

– Боже мой, это было давным-давно. Так или иначе, у меня есть папа, с которым, по правде говоря, я всегда ладила куда лучше. Если совсем уж честно, она с нами была как третье колесо.

Скудные познания в английском не позволяют Мерседес проникнуть в смысл этой фразы, хотя суть она все же улавливает. Мэтью – любимчик Татьяны, а она его.

– А… что ее убило? – спрашивает она.

Татьяна вдруг вскакивает на ноги.

– Да какая разница? Она была слабой, вот что важно. Она была слабой, и я по ней совсем не скучаю.

Затем надевает через голову нарядный, пестрый красно-оранжевый сарафан, а когда поворачивается обратно к Мерседес, на ее лице уже сияет лучезарная улыбка. Потом наклоняется за маской и ластами, подталкивает их новой подруге и говорит:

– Идем. Пора возвращаться на яхту. Там скоро будут подавать вечерний чай.

Мерседес видит по солнцу, сколько сейчас примерно времени. Оно по-прежнему довольно высоко в небе, и это успокаивает. До ужина в ресторане, когда ей придется обслуживать гостей, еще пара часов. А мысль о том, чтобы попасть на корабль, куда никому нет доступа, будоражит воображение. Она встает и идет за Татьяной.

Чтобы выйти обратно к заливу, им приходится пересечь площадь. Время около трех дня, на террасе у бара над небольшими столиками под тамариском склонились полдюжины шахматистов. Еще несколько завсегдатаев подпирают само дерево, любовно сжимая в руках кружки с пивом, сонно глядя на залитую солнцем площадь. На дальнем конце, как можно дальше от этого гнезда порока, но так, чтобы не уступить ни дюйма территории, на краю фонтана привычно устроились solteronas– плетут кружева, которые никто из местных уже не носит, и высматривают малейшие нарушения приличий.