Онлайн книга «Дорогуша: Рассвет»
|
– Ты уже знаешь, естественные будут роды или кесарево? – Эм-м, нет, не знаю. – Еще не думала об этом? – Нет. – Я рожала естественным путем. Это для них лучше всего, тут двух мнений быть не может. Правда, я теперь вся в швах вдоль и поперек. Ты растяжки кремом мажешь? – Да, каждый день. – Эти растяжки просто везде, скажи? Ну, во всяком случае у меня так. Но дети все равно того стоят. – Ты так думаешь? – спросила я, глядя на беднягу Глаза-Навыкате и на Лицо-с-Раздавленным-Помидором. – Ну тогда не страшно. Я наблюдала за тем, как она делает все, что положено мамам. Отрыжка, объятия – все вот это. Я пыталась представить себе, как сама тоже так делаю, но картинка не складывалась. – Я могу отдать тебе что-нибудь из своих беременных вещичек, если хочешь. Мне они больше не понадобятся. С меня, пожалуй, хватит. – О, отлично. Было бы здорово. Спасибо. Ни за что на свете не надену на себя чужие вещи. Старые Эймины джеггинсы со следами какашек в промежности и туника тошнотного ванильного цвета? Нет, спасибо. – Они тоже уже вырастают из первых ползунков. Я тебе соберу замечательный мешочек. – Спасибо. Еще раз. Едва все принялись за чай и фруктовый пирог, как один из младенцев завопил, и Эйми устроилась на стуле в углу зала и вывалила наружу сиську. – Ладно, не буду тебе мешать, – сказала я и попятилась, как Взломщик Билл из моей старой книжки. – Можешь остаться и посмотреть, Рианнон, если хочешь, – улыбнулась она, накидывая на плечо легкое покрывальце. – Может, переймешь какие-то секреты? – А, отлично. – Теперь я уже приноровилась, но сначала был полный кошмар. Думала, никогда не научусь это делать как следует. На ее голом предплечье обнаружилась засохшая лужица отрыжки. Меня замутило. – У тебя такой вид перепуганный, ну что ты, это же совершенно естественная вещь. – Да-да, конечно. Она запихнула свой похожий на бургер сосок в пищащую пасть, и младенец присосался к нему, будто какая-то инопланетная тварь. – Тьфу, бля! – вырвалось у меня. Благодаря прекрасной акустике моя реакция эхом разнеслась по всему залу, и на меня с осуждением посмотрели все: статуэтки Иисуса Христа, стопки Библий, дамы за чаем в кухонном окошке и даже смайлики на капкейках. – Прошу прощения. Мне показалось, что это так больно. Эйми нисколько не обиделась. – Ну что ты, все в порядке. Сначала действительно неудобно, но потом привыкаешь. Теперь-то у меня соски прожженные, как шлемы времен Первой мировой войны! – А что ты делаешь, если они оба одновременно просят, чтобы их покормили? – Кормлю обоих одновременно, – сказала она и кивнула на подушку, уложенную в корзину под коляской. – Или кормлю из бутылочки. Что в данный момент проще. Я их мама и делаю все, что нужно. Это происходит на уровне инстинкта. Опять это слово – инстинкт. Я прекрасно знаю, какие инстинкты есть у меня, и ни один из них не является материнским. Мой инстинкт подсказывает мне ссориться, бить, пинать, ругать, перерезать глотки, колоть ножом, привязывать, сдирать кожу, сбивать пешеходов и смеяться, когда подскакивают, переезжая через них, колеса. И как бы старательно я ни глушила в себе этот инстинкт, он никуда не девается. Интересно, а что, если я рожу и мои материнские инстинкты повыхватывают самурайские ножи и одолеют все прочие мои инстинкты? А еще интересно, хочу ли я этого. |