Книга Дорогуша, страница 102 – Си Джей Скьюз

Я опять сосредотачиваюсь на мужиках.

– Закрывайте дверь.

Парень в Балаклаве снова смеется. Он думает, я дочь этой женщины – кто нас разберет? – явилась ее спасать. Говорит, что меня он тоже изнасилует. Напугал, не могу!

Красные Перчатки начинает было возмущаться, но запястье у него уж слишком сильно болит. Он тут уже все залил кровищей. Нож прорубил ему руку до кости. Парень в Балаклаве направляется к выходу, но я делаю еще один шаг к фургону и выставляю вперед нож.

– Закрой. Дверь, – повторяю я.

– Отвали, сука! – говорит он и шагает наружу: его подводит то, что он вбил себе в голову, будто я блефую.

Я бью его ножом, прямо в грудь (из одежды на нем только дешевенькая голубая рубашка-поло, так что нож входит относительно легко), и он падает на землю. Я бы продолжила и дальше тыкать в него нож, но мне надо, чтобы он поскорее умолк, поэтому я перерезаю ему горло – режу глубоко, сразу под подбородком, а потом еще разок поперек адамова яблока, пока он наконец не соглашается угомониться.

– Едрить твою мать! – орет Красные Перчатки, выпрыгивает из фургона и бросается в сторону кустов.

Я успеваю схватить его за руку и рублю по ней своим самым большим ножом. Он вопит, но тут сам хватает меня, цепляется за плечо уцелевшей рукой и толкает меня на гравий, а у самого из запястья до сих пор торчит мой нож. И вот он уже на мне, колотит меня по лицу одной рукой – вторая-то у него в хлам. Я достаю из кармана ножик для чистки овощей и втыкаю ему в ребра. Он немного слабеет, но все равно он сильнее, он мощно два раза бьет меня прямо в нос, и я на несколько секунд вырубаюсь. А когда прихожу в себя, он лежит на земле и пытается доползти до Парня в Балаклаве, а тот истекает кровью, как жертвенная корова, перебирает ногами и хватается за землю в тщетной попытке уцепиться за жизнь.

– Если бы вы, мать вашу за ногу, меня послушались, мне бы не пришлось этого делать, – кое-как собравшись с мыслями и тяжело дыша произношу я, после чего, в обеих руках по ножу, направляюсь к Красным Перчаткам. Я врезаюсь в его тело как в буханку свежевыпеченного хлеба. Выдергиваю нож для чистки фруктов из его предплечья и проверяю у обоих пульс. Очистить и вынуть сердцевину – готово!

Господи Иисусе. Не будь у меня тридцати фунтов лишнего веса, мне бы не спастись. Не научи меня папа отражать удар, сейчас меня бы саму насиловали в этом фургоне. НИКОГДА еще я не была так близка к провалу. И теперь вся трясусь и во рту пересохло.

Прислушиваюсь к звукам в эфире. Сверчки. Жужжание мух. Будто шепчет что-то в траве. И тут я понимаю, что это не в траве, это бабенка с желтым шарфиком шмыгает где-то у меня за спиной.

– Помогите мне затащить их в кузов, – говорю я.

Не отвечает.

Оборачиваюсь.

– Вы меня слышите? Я говорю: помогите мне затащить их в кузов фургона. Быстро.

Она очень медленно, никуда не спеша, ковыляет из кустов и делает, как я говорю: берет мужчин за ноги, и мы, как две очень криворукие грузчицы, зашвыриваем их кулями в кузов. Красные Перчатки намного тяжелее Парня в Балаклаве, так что времени на него уходит примерно лет сто, но вот, наконец, они оба внутри, и я закрываю за ними двери.

Бабенка смотрит на меня. Видит все мое лицо. Я вспоминаю про шарф и натягиваю его как маску.

– У вас кровь.

– Я знаю.

– Он вас поранил?