Книга Исчезновение в седых холмах, страница 123 – Полина Сутягина

Но с того дня, как Матильду взял к себе лорд Хавиз, жизнь семьи Кухенбакер переменилась. И тогда Матильда пообещала себе, что не променяет эту работу на что-либо другое, чтобы никогда больше не увидеть этого спрятанного отчаянья во взгляде матери и опущенной головы отца. Так она и прослужила всю жизнь в аббатстве, зная, что в Сомерхейме выросли две ее младшие сестры, вышли замуж, родили детей… И вот теперь вдруг оказывается, что она – пережиток!

Опершись на стол, Матильда поднялась. Огарок совсем потух и пускал в полумрак кухни тягучую струйку дыма. Прибрав на скорую руку, она оставила мытье тарелок от пирога на утро. Сил уже не было. Старшая из сестер Кухенбакер не жалела, что так и не вышла замуж и что не было у нее детей. Но появление Фина в аббатстве радовало ее, хотя Матильда не всегда признавалась себе в этом. Стук быстрых ног по старым ступеням, по которым до того только она переваливалась и шаркал Джонсон, звучал словно рождественские колокольчики. Порой Матильда тихонько забирала куртку и штаны из комнаты племянника и при свете коптящей свечи латала их в своей комнате, а с утра незаметно возвращала на место. Ее сестре Марте не углядеть было за всей детворой, а тут… «Разве не для этого нужны тети?» – думала незамужняя миссис Кухенбакер.

Помассировав икры и ступни, Матильда завернулась в одеяло и сразу же уснула. Ей снились зеленые луга ее родины, где она играла еще маленькой девчушкой, теплое дыхание коров, их пушистые уши и бока, смех матери и руки отца, поднимавшие ее, чтобы она могла погладить этих больших и мирных буренок. В окрестностях Сомерхейма не было ни сочной травы, ни коров – только сизый вереск, качающий веточками на ветру, и, словно сероватые облачка, гонимые по холмам овцы.

Немного поерзав на шершавой простыне, Джон пробудился и обнаружил, что лежит, свернувшись под одеялом, почти подпирая коленями подбородок. В щель между занавесей балдахина пробивался свет пасмурного утра. Джон несколько раз усиленно сжал и разжал веки, побуждая себя окончательно влиться в реальность, которая ему решительно не нравилась. Пространство вне одеяла оказалось еще более враждебным по своей температуре, и Джон поспешил одеваться. Воду для умывания пока не принесли. При утреннем свете, проклевывающемся сквозь затянутое облаками небо, комната показалась не такой мрачной, как накануне, но, пожалуй, чуть более пыльной – он провел кончиком пальца по резному украшению подпорок балдахина. Где-то должен был присутствовать тот самый шнурок, призванный сообщить вниз по лестнице, что один из гостей ждет умывания. Джон не был привычным к подобного рода вещам, однако выходить в заспанном виде ему крайне не хотелось, особенно памятуя, что где-то дальше по этому коридору располагалась комната миссис Кардис. Плотная расшитая полоса ткани с вычурной кистью на конце оказалась подле кровати. Джон приподнял ткань на ладони, размышляя над тем, как было связано ее сообщение с колокольчиками внизу, и плавно потянул до упора, потом отпустил, поймав себя на том, что прислушивается. Но, разумеется, из его комнаты было не узнать, звонил ли колокольчик.

Однако это подействовало. Через некоторое время за дверью послышалось шарканье, и после легкого стука появился Джонсон с тазиком, кувшином и полотенцем.