Книга В темноте мы все одинаковы, страница 117 – Джулия Хиберлин

– Одетта с небес подсказала? Или сама нашла второй строчкой в гугл-поиске?

– Вообще-то, просто вспомнила. В трейлерный парк, где я жила, наведывался проповедник. В детстве меня таскали на все палаточные евангелистские сборища. Душа уже устала постоянно спасаться. Но вам-то уже несколько лет известно, что это значит. Напрашивается вывод, что Одетту убил кто-то свой. Последовал за ней на поле и забрал и ее, и то, что она выкопала. Наверняка что-то связанное с Труманелл.

– Многовато выводов из одного библейского стиха.

– Одетта говорила мне, что папаша Труманелл переимел всю округу.

– Эту сплетню можно прочитать в любом таблоиде. В «Твиттере». В блоге.

– Я пытаюсь обсуждать, а не доказывать.

– Валяй.

– Лиззи Рэймонд была до жути похожа на Труманелл, вот никто и не сомневался, что она дочь Брэнсона, – решительно продолжаю я. – На самом деле – нет. Это доказано. Но Одетта знала про еще одну девочку. Мартину Макбрайд – дочку владельца самого большого автосалона в городе.

– Ради ясности: отец Мартины – мой приятель. Полностью выплачивает алименты, потому как ДНК-тест подтвердил, что она на сто процентов его дочь.

– Выходит, его жена соврала Одетте? – говорю я, а про себя думаю: «Или ты сейчас врешь?» – Зачем ей резать себе алименты?

– Не меньше, чем деньги, Гретхен любила доставать мужа. Мужей, я бы сказал.

– Выяснили, кто подбросил лопату на крыльцо Одетты? – требовательно интересуюсь я. – Или звонил ей в тот день с утра и рыдал в трубку? По ее словам, она вам об этом сказала.

– Я отработал каждую чертову версию. И здесь я не для того, чтобы выслушивать, как облажался с этим делом. В «Твиттере» семь аккаунтов этим занимаются. Я – коп, а ты – малолетка, которая лезет на рожон и вот-вот погибнет. Говори, откуда ты все это берешь. Сейчас же.

– Это угроза? – выдыхаю я.

– Черт. – Расти сжимает руль до побеления костяшек.

Забрасываю удочку еще раз, перед тем как выскочить из машины:

– Перед смертью Одетта ездила к психотерапевту, которая лечила ее в детстве. И та, похоже, записала их разговор. Одетта назвала мне адрес. И имя. Доктор Андреа Греко. У нее свой дом в трех часах езды отсюда на запад.

После потери глаза у меня резко улучшились способности к запоминанию, видимо в качестве утешительного приза. Именно поэтому я дала исчерпывающие свидетельские показания против отца в суде, когда мне было десять лет; набрала максимальное количество баллов на вступительном экзамене по математике и помню имя и адрес доктора Греко, хотя на полке с поваренными книгами не нашлось ничего, чтобы освежить эти сведения в памяти.

– Одетта являлась мне во сне прошлой ночью, – не сдаюсь я. – Сказала, что наговорила психотерапевту лишнего. Будто бы что-то вспомнила. И беспокоится, что там, на пленке. Она не говорила прямо, что была под гипнозом, но…

Эти утверждения – хлипкая конструкция, ведь я их придумала.

Расти медленно снимает солнцезащитные очки и кладет их на приборную панель.

– Анжелика Одетта Данн, я расскажу тебе одну историю.

Мое имя. Настоящее. Он его знает. Сердце начинает колотиться.

– Мне было двадцать с небольшим, и перед отправкой на войну я пошел с дружками к гадалке на Венис-Бич[79]. Хотел узнать, убьют ли меня. И не важно, что гадалка намалевала себе точку на лбу черным маркером и бешено вращала глазами. Она пялилась на мою ладонь с минуту, а потом сказала, мол, извини, не могу сказать. А если я хочу узнать, погибну ли в бою, то еще за пятьдесят баксов она глянет на другую руку. Я был пьян и напуган, и пятьдесят баксов показались ерундой – лишь бы мне сказали, что я выживу. Дал вторые пятьдесят. А она и говорит, мол, ты умрешь.