Книга В темноте мы все одинаковы, страница 114 – Джулия Хиберлин

Остальной дом погружен в темноту. Может, Финн счел, что я уехала насовсем, и спит в постели Одетты? Или с ним там телефонная секретарша и они неспят?

Поворачиваю ручку кухонной двери. Не заперта.

Финн сидит за столом с поваренной книгой Бетти Крокер и ждет меня.

Книга открыта на странице с кровавым отпечатком ладони Труманелл. Стараюсь не смотреть. Каждый раз я замечаю на нем что-то новое. Сейчас – каплю, стекающую с мизинца, будто прошел кровавый дождь.

Сажусь напротив. Кажется, это наименее провокационная тактика. Я так измучена, что не смогла бы противостоять Финну, даже если бы попыталась. Но даже в столь изможденном состоянии, в два часа ночи, я все равно невольно думаю, что он похож на мужа Эмили Блант, только небритого, немытого и не спавшего.

– Ты хотела, чтобы я нашел это? – угрюмо спрашивает Финн. – Поэтому звонила?

– Нет, – признаю́сь я. – Я тогда лишь малую часть прочитала. Думала, может, это у вас такое жутковатое увлечение и вы намеренно оставили книгу мне.

– Ты подумала, что она моя? – Голос Финна звучит недоверчиво. – Что я убил жену?

– Я не знаю, кто убил вашу жену. – Я откашливаюсь. – Но согласитесь, что эта… книга… тяжело читается. Лучше понемногу, а не всю сразу. Ну, как не смотреть сериал «Во все тяжкие»[76]за один присест, чтобы эта мерзость в голове не застревала.

Поэтому мне осталось посмотреть еще три сезона сериала и ни одной страницы Одеттиного «альбома» я до конца не прочитала. Я пропустила несколько запутанных фрагментов. Душераздирающих, полных психологизма. На последней странице почерк стал практически нечитаемым. «Во все тяжкие» – ерунда на постном масле по сравнению с Кровавой Бетти.

– Выглядишь отвратительно, – резко бросает Финн. – Где тебя носило, черт побери? И что у тебя с рукой и коленом?

– У вас вид не лучше. И вообще, это не ваше дело.

Его ладонь с растопыренными пальцами накрывает отпечаток руки Труманелл. Властный жест. Мне это не нравится.

– Одетта не говорила мне про эту книгу. Почему?Я был в шаге от нее каждый раз, когда делал кофе. Как она могла так поступить? Что за издевательское молчание? Это же как надо было на меня злиться!

Чувствую себя обязанной заступиться за Одетту. Будто сама не о том же думала в кладовке.

– Одетта была такой юной, когда все это случилось. Может, ее мозг таким образом обрабатывал потерю и Труманелл, и ноги? Потому что принять сразу и то и другое не получалось? Труманелл она перенесла на бумагу. А потом, когда повзрослела, было уже слишком поздно. Слишком сложно кому-то рассказать. Может, она… стыдилась, – лепечу я, имея в виду уже не только Одетту, но и себя.

– Да чего же тут стыдиться, черт подери?!

– Стыд не выбирают. – Мой голос звучит слегка надтреснуто. – Иногда от стыда хочется умереть. Исчезнуть.

– Ты хочешь сказать, что Одетта инсценировала собственное исчезновение? И куда-то уехала?

– Вовсе не это, – нетерпеливо отвечаю я.

Эти Одеттины мужчины совсем не могут мыслить рационально.

Финн вскакивает и начинает мерить шагами крошечную кухню.

– Да ты хоть знаешь, какая у нее была сила воли? Как она пахала, чтобы быть в отличной физической форме? Бокс, бег, карате, походы, семь лет тяжелой атлетики и плавания – все ради того, чтобы уверенно себя чувствовать в океане. Можешь представить, сколько мужества это требует? Бороться с океанскими течениями, полагаясь только на здоровую ногу и силу верхней части тела? Кто так поступает? Кто, способный на такое, вдруг раз – и ночью исчезает в родном городе? – Финн все ходит и ходит кругами вокруг стола.