Книга В темноте мы все одинаковы, страница 111 – Джулия Хиберлин

– Зачем вам такой говнюк в напарниках?

– Как говорится, держи врагов ближе к себе.

– Одетта тоже была врагом?

Расти избегает моего взгляда.

– Можем попробовать прикурить от моей машины или позвонить в прокат. Еще могу вызвать приятеля – он без лишних вопросов подвезет новый аккумулятор через несколько часов. За мой счет. Ты ведь будешь умницей и примешь столь щедрое предложение?

– Да, – отвечаю я еле слышно.

– За это скажешь, как тебя зовут?

– Энджел. – Голос звучит надтреснуто.

– Серьезно?

– Да. – Я вытираю нос тыльной стороной ладони.

От размазанной туши щиплет глаза. Опускаю взгляд и смотрю в землю.

– А какова истинная причина такой одержимости Одеттой? Между вами есть какая-то связь?

– Метафизическая.

И это не ложь. Так и было с самого начала, с того момента, как я коснулась ее протеза. Надеюсь, онаслышитменя, когда я говорю с ней во тьме.

– Расскажешь, откуда на самом деле знаешь всю эту хрень?

– Когда смогу доверять, – говорю я уже окрепшим голосом.

– Лучше, если это будет побыстрее. Где тебя высадить?

Я решаю: а какого черта – и поднимаю взгляд.

– На нормальной улице, – вырывается само собой.

– А я-то думал, только мы с Одеттой – два сапога пара. Садись в машину.

Снова забираюсь на пассажирское сиденье. Расти выкручивает руль и резко разворачивается. Менее чем через минуту открывается вид на озеро. Завидев патрульную машину, четверо подростков, которые сидели на мостках, болтая ногами, выбрасывают в воду красные пластиковые стаканчики с пивом. Я и сама так делала. На лужайке справа от них дети помладше играют в футбол – мелькают шлемы да ноги. Снова нервно вдыхаю. Все нормально.

– Со мной Одетте приходилось все время слушать «Трубадуров», так что в конце концов она полюбила их так же сильно, – рассказывает Расти. – Ты наверняка знаешь, что песня «Прощай, нормальная улица» была чем-то вроде нашего гимна. Страсть и отчаяние в маленьком городке. Каждый раз, как мы попадали на тяжелую бытовуху, не один, так другой шепнет: «Прощай, нормальная улица». – Расти выруливает на шоссе. – Музыка делает жизнь выносимой. Онаделала жизнь выносимой.

– Одетты нет в живых, – говорю я.

– Знаю, – отвечает Расти.

54

У ворот кладбища хватаю ртом влажный воздух, пытаясь отдышаться; в правом боку колет. Солнцу осталось светить около трех минут.

Давай, темнота, наступай.Все самое плохое в жизни происходило после заката солнца. Здесь в темноте, рядом с целым полем мертвецов, я могу опуститься на колени и притвориться еще одной статуей, изображающей ангела. Сложить руки в молитве и замереть, пока кто-то проходит мимо. Я уже проделывала такое у маминой могилы.

Это был забег почти на четыре мили при тридцатиградусной жаре и в основном – по грунтовке. Навигатор в телефоне не показывал колдобины. Я споткнулась и упала, теперь ободранное колено кровоточит. На руке открылся порез от колючей проволоки.

Кажется, пальцы на ногах тоже стерты в кровь – пот не бывает таким липким. Без сил опускаюсь на ближайшую могильную плиту – простите, Декстер Дэниел Хьюз,– и стаскиваю дешевые беговые кроссовки. Осматриваю ноги. Полный ужас – вышло бы идеально гадкое фото для «Фейсбука», если бы я такое постила и не боялась, что отец узнает меня даже по кровавым мозолям.

Да, Расти, я девчонка, которая всегда в бегах.И что-то заставило меня снова прибежать сюда.