Книга В темноте мы все одинаковы, страница 76 – Джулия Хиберлин

Если кто-нибудь это слышит, я вру, что у меня легкая форма апноэ.

Я ни с кем не обсуждаю Одетту, потому что это сочтут странным. Скажут, я зациклилась на женщине, которая появилась в моей жизни всего на несколько дней. Обзовут это как-нибудь, например реакцией на травму, и всучат мне таблетки от ночных кошмаров. Спросят, не кажется ли мне, что зеленые «эм-энд-эмс» символизируют мой отсутствующий глаз.

По-моему, незнакомцы обладают огромной силой. Они могут изменить твою жизнь за двадцать секунд. Ограбить под дулом пистолета, и ты уже никогда не будешь чувствовать себя в безопасности. На вечеринке невзначай бросить, что ты красивая, хотя раньше никто этого не говорил, и ты не покончишь с собой в этот день. И может, ни в какой другой. Это такая же удача, как поймать бриллиант, выброшенный кем-то из окна машины.

Одетта – такая незнакомка. Она подарила мне глаз и листок бумаги.

Благодаря ей я еще существую и именно поэтому должна выяснить, почему ее больше нет.

37

Пузатый волонтер в оранжевом жилете жестом направляет меня на газон. Я приехала на полчаса раньше, и парковка уже забита, автомобили залезают на траву.

Выпрыгиваю из арендованной машины и, проходя мимо волонтера, одариваю его улыбкой во весь рот. Оклахомских девочек воспитывают так, чтобы и улыбались, как на конкурсе красоты, и ножом в живот могли пырнуть, если что.

Волонтер небось думает, что я из тех юных блогерш с телефоном, которые слетаются как мухи на мертвечину.

А я думаю, что он может быть убийцей. Как и любой в этом жутком городишке-парнике.

Сегодня на кладбище, наверное, впервые больше живых, чем мертвых. Как минимум пятьсот зрителей. Шесть новостных каналов. Люблю людные места: можно скользнуть в гущу толпы и затеряться. И одновременно ненавижу их: ведь любой другой может сделать то же самое. Все копы преют здесь в парадной форме с той же целью – вычислить убийцу Одетты, хотя у них было пять лет, чтобы найти ее, и пятнадцать – чтобы обнаружить могилу Труманелл.

Поправляю солнцезащитные очки и широко улыбаюсь, на этот раз – девочке, наряженной, как Бэтгерл, в память об Одетте.

Ей бы понравилась малышка в криво надетой маске, но не само это сборище и не тот факт, что ее имя – шестой, а Труманелл – восьмой хештег по популярности в «Твиттере». И совершенно не понравилась бы церемония открытия памятника, равносильная признанию ее погибшей, хотя никакого материального подтверждения этому так и не нашли.

Устраиваюсь под деревом рядом с пожилой дамой в розовом спортивном костюме и бриллиантовых сережках. Она явно в курсе всего и сейчас объясняет своему коренастому спутнику, что церемония задерживается, поскольку голуби, которых планировалось выпустить в небо, упрямятся. Их покрасили в черный цвет, чтобы они походили на летучих мышей, но дама считает этот поступок расистским.

Еще она заявляет, что пастора Первой баптистской церкви попросили заполнить время и Господи помилуй, если он разойдется.

Так что я не удивляюсь, когда на сцену поднимается дядя Одетты в простом черном костюме. Выглядит он гораздо старше, чем на шаблонном фото из новостей и старой документалки, которую я смотрела семь раз. А вот голос не старческий. Даже несмотря на визг микрофона, пастор поймал нужный ритм, и все слушатели склонили головы.