Книга Под вересковыми небесами, страница 116 – Ольга Владимировна Маркович

– Это был Тед, – ответила я. Не стала рассказывать про остальных. Он ведь только про первого спросил.

Гэвин задержал дыхание.

– Твой брат? – Гэвин сглотнул. – Он тебя заставил? Я имею в виду, все же знают, каким Тед бывает… Как резко выходит из себя. Он же псих.

Неловкость наполнила комнату, как жар от духового шкафа домработницы, у которой вечно что-то убегает из кастрюль и котелков.

– Нет, мы просто играли. Знаешь, дети часто делают что-то. Сами не понимая что. Это как-то само вышло, однажды, – сказала я. – Только никому не рассказывай.

Я заметила, как лицо Гэвина немного подергивается.

– Хорошо, не буду, – согласился он, опустив глаза.

Гэвин выглядел неуверенно. Поправлял очки на носу. Он всегда так делает, когда нервничает. Он все еще стоял у косяка двери. Мне нравилась его комната. Большая с добротными обоями в тонкую золотую полосочку. Кажется, так всегда выглядят стены в интеллигентных домах с претензией на аристократичность.

– И когда это случилось? – Он закусил губу.

Кажется, Гэвину доставляла болезненное удовольствие эта тема. Иначе не объяснить его интерес. Стоит раскрыть перед кем-то душу, так ее наизнанку вывернут. С ногами в ботинках залезут. Натопчут.

– Прости, если не хочешь, не говори, – начал отыгрывать он назад.

Я отвернулась к окну. Лиландтон тоже притих и подглядывал в комнату из-за штор. Он всегда так делает. Мерзкий городишко. Куда ни плюнь, он везде. Этот город.

– Не стоило тебе рассказывать, – огрызнулась я.

– Линн, мне важно знать. Я хочу все о тебе знать, и плохое, и хорошее.

Смешной идеалист – Гэвин Мур. Никто на самом деле не хочет знать о другом все. И плохое, и хорошее. Иногда и о самом себе-то этого лучше бы не знать.

– Дети часто творят всякие глупости и сами не понимают, – сказала я.

Встала и потянулась. Увидела, как Гэвин хищно уставился на полоску моего живота, который вынырнул из-под блузки. Брови Гэвина показались над дугами оправы, как две мохнатые гусеницы.

– Мы ведь тоже часто творим с тобой всякие глупости, – добавила я.

Подошла к нему, толкнула его легонько на кровать и села сверху. Он застонал, как лось в лесу. Люблю, когда парни стонут, дрожат или дышат тяжело. Я тогда понимаю, что они хоть что-то ко мне испытывают. А потом я подумала, что это у нас с Гэвином в последний раз. Зря он это сделал. Зря допытался.

Когда я вышла на улицу, Гэвин шмыгнул на порог следом.

– Я тебя провожу, – сказал он без желания. Это сразу было видно, что без желания.

– Не надо. Я хочу прогуляться, – ответила я. Не могла больше видеть его чистоплюйского лица.

И зашагала торопливо и скоро скрылась в тенистой аллее, что тянулась высоченным коридором от дома Муров к объездной дороге. Кому-то, может, стало бы тут не по себе. Но только не мне. Я вообще ничего не боюсь. В особенности темноты.

– Ну, как хочешь, – услышала я совсем издали. Это Гэвин выкрикнул больше для себя, чтобы оправдать собственное малодушие. А не потому, что действительно хотел меня проводить.

Шла я быстро и видела, как синее небо темнеет, переходя в бархатистую черноту. Было так тихо, что какое-то время я слышала только свои шаги, пока откуда-то издали не стал нарастать тарахтящий звук мотора. Я не оборачивалась. Я этот звук могла из тысячи узнать. Когда он стал совсем близко, я остановилась. Он тоже остановился. Я не шевелилась. Услышала, как мопед встал на подножку. Потом два шага – и крепкие руки схватили меня за плечи сзади, и я ощутила теплое дыхание на своей шее.