Книга Под вересковыми небесами, страница 118 – Ольга Владимировна Маркович

– Я назову ее Лаурой. Это красивое имя.

– Красивое, – согласилась сестра. – И знаешь, я тут подумала. А что, если не корить себя за то, что не знаешь, кто ее отец, а дать от каждого ей подарок, как делали феи в сказке о «Спящей красавице»?

– То есть? – переспросила я.

– Если бы ты подарила Лауре качества от каждого из тех, кто может быть ее отцом, что бы это было?

– Это были бы совершенно разные люди в одном человеке, – задумалась я. – Даже не знаю.

– Давай попробуем, так вины станет меньше, – подбодрила меня сестра Мередит.

– Хорошо, тогда это были бы артистизм и страсть, как у Потчепе, любовь к литературе, острый ум и талант писателя, как у Гэвина, красота души и тела, как у Дэймона, сила, как у Теда, и… – Я замолчала. – Умение любить все живое на свете, как у Скотти Трэвиса.

Лиландтон, декабрь 2001 года

Джессика

Неделя накануне конца запомнилась сизым небом, что стояло над горизонтом. Оно упиралось в вересковое поле, которое совсем высохло и стало больше серым, чем лиловым. Стебли его сильно теряют в колорите, когда цветение растения приближается к зиме.

Я сидела на подоконнике своей комнаты и смотрела на лиландтонскую даль. Ощущение того, что все заканчивается, не отпускало меня. Оттягивало душу, как камни, которыми мы с сестрами набивали карманы у реки и тащили в дом в надежде, что родители не заметят. Но они всегда замечали. И заставляли вывернуть карманы на крыльце. И мы выворачивали. Теперь же никто не мог меня заставить ничего вывернуть. И я могла прятать любые секреты в себе самой. Могла напридумывать сколько угодно карманов и набить их чем попало.

Я сидела на подоконнике и ковыряла большим пальцем ноги оконную раму. Я знала, что, как только Труди придет мне на смену, она попытается сбежать. Я не знала, удастся ли ей это. Мне было все равно. Все лучше, чем так.

Я задумалась всего на минуту. Всего на минуту упустила внимание и выпала из сознания. Полетела со скоростью вниз, как в тот день, когда мы прыгали с вышки в воду в городском парке. Тогда я немного ударилась об воду, вошла в нее боком, и нога в том месте болела целую неделю. Теперь же я выпала из сознания так мягко, будто вошла солдатиком в теплое молоко. Мне стало хорошо, и мысли мои принялись разбегаться, и мне подумалось, почему бы не остаться там насовсем. Там никто не делает больно.

Когда я вернулась, то нашла себя совсем в другом месте. Я больше не сидела на подоконнике в своей комнате. Я стояла за кухонной дверью и слушала разговор.

– Тед, я хочу поговорить, – начал Том.

Я смотрела на них обоих сквозь щель в двери меж двух намасленных медных петель. Я задержала дыхание, чтобы не выдать себя.

– Говори, – ответил Тед, кидая в котелок, что стоял на огне, цельные картофелины, прямо в шкуре.

– Может, нам найти новую экономку? – спросил Том.

Тед развернулся и насмешливо уставился на брата.

– Ты об этом хотел поговорить? – спросил он и небрежно почесал волосы, так что они стали торчать в разные стороны. Укутанный в свитер крупной вязки, Тед сцепил руки на груди и поежился. – Ну, говори. Чего хотел?

– Ты ведь понимаешь, что дальше так нельзя? – начал Том.

Он был одет в охотничью куртку, коричневую, с большими карманами. В ней он обычно ходит на улицу и ездит в город.

– Как нельзя? – спросил Тед. – Без экономки жить и отваривать картофель в шелухе? – Он нервно засмеялся.