Книга Календарная дева, страница 69 – Себастьян Фитцек

И словно этого было мало, в ушах стояло непрерывное жужжание, а череп вибрировалтак, будто кто-то прижал к вискам массажный пистолет.

Она схватилась за голову, осторожно ощупала её: от глаз — холодные пальцы на веках принесли странное облегчение — вверх, к линии волос, и дальше, до огромной шишки на затылке. И память, с запозданием, но ослепительно резко, вернулась.

Поездка с Элиасом. Аварийный карман перед Гросбеереном.

VW-универсал, летящий прямо на них.

Никого в искорёженной машине.

Только «Last Christmas» по радио… и «Rabenhammer» на экране навигатора.

Потом — чёрное.

Пока она не очнулась — в абсолютной противоположности темноте — со знакомым голосом в ухе.

— R — это четыре, пять — t, а z не считается.

Оливии стало страшно снова открыть глаза. А вдруг снаружи так же ослепительно, как у неё в голове? Вдруг одного короткого взгляда хватит, чтобы выжечь сетчатку навсегда, и она ослепнет в долю секунды?

— U — это шесть, i — это семь, а восемь — буква O.

С другой стороны, она была не одна. Кто-то был рядом и, по крайней мере, мог говорить, не обжигая губ. Его слова звучали отчётливо, хотя сам набор символов не имел никакого смысла.

— Одиннадцать букв, но только десять цифр. Z не считается!

Этот странно знакомый голос звучал как в трансе. Будто мужчина читал молитву, смысл которой был понятен лишь ему одному.

«Q — один, два — w, e — три, ü — ноль».

Ладно. Попробую.

Оливия моргнула. Раз. Второй. Картинки окружающего мира вспыхивали, как кадры фотохроники: её колени перед куском изогнутого чёрного пластика; ниже — крышка с ручкой; справа — дверь и карман, в котором стояла бутылка воды.

Глаза слезились, но сейчас боль ещё можно было вынести, если дышать неглубоко.

Медленно она оторвала правый висок от того, что теперь опознала как стекло бокового окна.

Она сидела в машине. Стоп — не просто в машине, а в своей. На пассажирском сиденье. А рядом, за рулём минивэна…

— Элиас?

Она произнесла его имя, и он вздрогнул так, что на миг дёрнул руль. Рядом пронзительно сигналил автомобиль, как раз собиравшийся его обогнать.

— Сорри, сорри! — поспешно извинился студент, и Оливия не поняла, перед кем и за что: перед водителем, которому он едва не подставился, или перед ней — своей профессоршей, которую, похоже, вёз неизвестно куда.

— Куда, к чёрту, ты меня везёшь? — выдохнула она, радуясь хотя бы тому, что злость на секунду оттеснила боль.

— Мы… э-э, секунду…— Элиас вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели, как мраморные купола. — Не волнуйтесь. Машина помята, сзади справа болтается бампер, и, кажется, одна дверь заклинила. Но едет отлично.

Ей снова вспомнилось, что она вышла из машины прямо перед появлением того безумного водителя — потому что испугалась своего докторанта.

«Я всё ещё его боюсь?»

В нынешнем состоянии она не могла ответить даже на такой простой вопрос.

— Я увидел только автомобиль, фрау Раух. Он явно хотел нас протаранить. Я побежал на другую сторону дороги, в небольшой лесок. Когда решился выйти обратно, начал вас искать и нашёл без сознания в поле. Прямо рядом с опрокинутой охотничьей вышкой… или как там это называется, — он скривился с отвращением. А может, даже усмехнулся.

Оливия могла догадаться, что Элиас не скорбит по сооружению, построенному ради убийства диких животных. Он был веганом и до болезненного влюблённым во всё живое. В одном из редких личных разговоров он признался ей, что вырос у бабушки. Та запрещала ему заводить домашних питомцев и каждое воскресенье заставляла есть мясо, и это было одной из причин, почему после переезда он общался с ней лишь изредка.