Онлайн книга «Календарная дева»
|
Возраст угадать было невозможно. Старческие пятна на руках, иссохший скелет, проступавший сквозь тонкую ночную рубашку, говорили о глубокой старости. Или же болезнь состарила ее преждевременно, превратив в руину, как это делают наркотики. Оливия вернула рамку на место. Ее взгляд упал на смятую постель. У изножья кровати в специальном держателе был закреплен планшет с медицинской картой. В верхней строке она прочла имя: Валентина Рогалль. — Кто ты? — прошептала Оливия, снова взглянув на фотографию. Та самая «Календарная девушка»? Мать Альмы? Она вытащила карту и впилась глазами в текст. Уже после первых строк на глаза навернулись слезы. Она достигла цели. Почти. Все указывало на это: намеки в деле об усыновлении, полуфразы доктора Рота. Женщина, принимавшая душ, почти наверняка была матерью Альмы. Та самая «Календарная девушка». Но сокрушительная истина, открывшаяся ей, была в другом: это больше не имело никакого значения. Абсолютно. Безнадежно. Ей хотелось швырнуть этот планшет в окно. Она за считанные часы нашла биологическую мать Альмы — и все равно потерпела полное, сокрушительное поражение. Ничего! Ни единого шанса! Чертова, проклятая насмешка судьбы. Даже у здоровых родителей шанс на генетическую совместимость с ребенком невысок. А эта женщина была антиподом здоровья. Одного взгляда на таблетницу на тумбочке было достаточно: семь отделений, забитых разноцветными пилюлями.Среди них Оливия узнала галоперидол и пароксетин, упомянутые в карте. Конечно, она догадывалась, что пациентку психиатрической клиники пичкают мощным коктейлем препаратов. Но одно дело — предполагать, и совсем другое — видеть это своими глазами. Проклятье. Оливия беззвучно плакала. Об Альме. Об упущенной возможности. О моей маленькой девочке, обреченной на смерть! Потому что Валентина Рогалль, даже если и была когда-то совместима, больше не годилась в доноры. Годы приема антидепрессантов и нейролептиков необратимо изменили состав ее крови. Ни один гематолог в мире не взялся бы за такую трансплантацию. Оливия разрывалась между желанием немедленно уйти, чтобы не столкнуться с матерью Альмы, и странным оцепенением. И тут ее взгляд упал на подушку. В отличие от остальной постели, она была аккуратно взбита и лежала точно по центру. А на ней — сложенный вдвое лист бумаги. Письмо, написанное от руки. Подчиняясь внезапному импульсу, Оливия взяла его… и по мере чтения ощущала, как по спине расползается ледяной ужас. Дорогой доктор Рот! От всего сердца благодарю вас за все, что вы для меня сделали. С тех пор как меня перевели в вашу клинику, я добилась невероятного прогресса. Я могу сама одеваться, дольше гулять, и лекарства больше не превращают меня в овощ. К сожалению, хочется добавить. Вы выдающийся психиатр. Вы желали мне только добра. И все же вы совершили ошибку, переведя меня из закрытого отделения и даровав мне эти привилегии. Я по-прежнему одержима фантазиями о насилии. Жаждой убийства. Ваше лечение ничего не изменило. Мне жаль. Я слишком долго бездействовала, позволяя времени утекать сквозь пальцы. Но вид этого нелепого надзирателя у моей двери прозвучал для меня как набат, как сигнал к пробуждению. Я больше не могу ждать. Я отправляюсь туда, где одиннадцать лет назад едва не погибла. И где сегодня, я надеюсь, мне наконец удастся убить причину моей искалеченной жизни. |