Книга Дознание Ады Флинт, страница 112 – Тесса Морис-Судзуки

«Рынок Спиталфилдс: откройте для себя подлинный Лондон» – гласит надпись на вывеске перед входом на крытую торговую территорию. Сверху на паутине из металлических перекладин закреплены фонари, а внутри по широкой прогулочной дорожке катаются на роликах дети, выделывая всякие трюки. В гуле перекликающихся голосов слышны обрывки французской, китайской, итальянской и английской речи, звучит множество разных акцентов. Продавщица-африканка – возможно, из Эфиопии? – печально улыбается из-под цветастого зонта, протягивая посетителям блинчики. Пожилой мужчина зачарованно рассматривает портновские манекены, головы которых украшены цилиндрами. Выйдя с рынка и обнаружив, что дождь припустил сильнее, я прячусь под крышей новомодного японского ресторана, предлагающего в меню «детокс-напитки». Я прибыла с другого конца света весьма извилистым путем и чувствую, что нуждаюсь в детоксе.

На Фолгейт-стрит, которая когда-то называлась Уайт-Лайон-стрит, множество окон увешаны плакатами с надписями «Спасем Нортон-Фолгейт». Часть домов восемнадцатого века, раньше тянувшихся стройными рядами по обе стороны улицы, все еще на своем месте, но здание окружной управы Нортон-Фолгейт уже давно снесли и заменили постройкой двадцатого века, на редкость уродливой, и сейчас, по всей видимости, ее тоже хотят снести. На этом самом месте моя прапрапрабабушка Ада Флинт, назначенная дознавателем округа Нортон-Фолгейт после внезапной смерти ее супруга Уильяма, жила и растила своих детей.

Интересно, простила бы она меня? Я откопала останки ее прошлого и превратила в историю, в которой она с трудом узнала бы события собственной жизни. Возмутилась бы она, прочтя мои выдумки, или, напротив, была бы хоть чуточку польщена, что я снова вернула в свет настоящего ее давно забытое существование, пусть и дополненное фантазиями? Конечно, я не спасла Аду от пучины забвения, ведь мои слова тоже рискуют утонуть там. Я лишь на мгновение вновь воскресила воспоминание о ней, которое потом тоже исчезнет в необъятном океане небытия.

Когда-то я прочитала статью одного специалиста по самосознанию личности. Там говорилось: единственное, чего мы не можем выдумать, – это наши дедушки и бабушки. Но это неправда. Мы придумываем себе родителей, бабушек и дедушек, и тех, кто был до них, воображая и заново воссоздавая их жизни и эмоции по своему подобию.

Слева начинается Блоссом-стрит, куда Ада Флинт перевезла свою семью, когда, после продолжительного сражения с попечителями округа, ее выселили из квартиры над окружной управой. Здесь тротуары вымощены булыжником, и даже сегодня возникает ощущение застарелой сырости, и так легко представить тесные домишки, когда-то плотными рядами стоявшие по обе стороны улицы.

Недостижимая реальность прошлых жизней терзает и беспокоит меня. Ада, вероятно, сотни раз ходила по этой улице. Здесь играли ее дети. Что стало с целой вселенной их дней и ночей, их надеждами и страхами? Несмотря на все научно-технические чудеса нашего времени, мы ни на шаг не приблизились к ответу на этот вопрос.

Вернувшись на Фолгейт-стрит, я присоединяюсь к группе туристов, в полнейшей тишине бродящих по зданию под номером восемнадцать: это дом Георгианской эпохи, прекрасно сохранившийся и переделанный покойным американским романистом и коллекционером Деннисом Северсом. Мы начинаем осмотр с кухни в цокольном этаже, спустившись по темным деревянным ступенькам. Воздух там спертый, пропитанный запахом древесного дыма от железной плиты; вдоль стен в корзинах лежат овощи, а на столе рядом с чайным сервизом возвышается желтоватая сахарная голова. Оттуда мы поднимаемся выше под звон церковных колоколов и цокот лошадиных копыт по мостовой, раздающиеся с улицы. Видим одежду, развешанную сушиться, и бумаги, разложенные на столе в гостиной и ждущие, чтобы их подписали. Конечно, все вокруг, как и значительная часть моей истории, – проявление творческой фантазии. Мы перемещаемся из века в век, просто поднимаясь по лестнице. И меня захватывает созданная Деннисом Северсом иллюзия, которая словно переплетается с моей книгой. Ведь могла Ада Флинт слышать те же звуки и вдыхать те же запахи? «Мой холст – ваше воображение», – писал Деннис Северс.