Книга Дознание Ады Флинт, страница 109 – Тесса Морис-Судзуки

В дальнем конце огромного сада Ада видит двух женщин.

Элиза Дэй замешкалась возле двери, через которую они только что вошли. Не дожидаясь ее, Ада спешит подойти к женщинам: ей не терпится узнать, которая из них Сара Стоун. Одна из заключенных опирается на лопату, которой только что копала землю, а вторая стоит внаклонку, выпалывая сорняки. Тень от стены скрывает их фигуры, и поначалу Ада не может разглядеть лиц. Когда она подходит поближе, огородница с лопатой оборачивается к ней.

Ада останавливается как вкопанная. Женщина эта явно слишком старая. Волосы белы как снег, а лицо испещрено морщинами. Вторая же совсем юная, еще почти ребенок лет тринадцати-четырнадцати.

Ада растерянно поворачивается к Элизе Дэй, молча подошедшей сзади.

– Ни одна из этих женщин явно не может быть Сарой Стоун, так ведь? – спрашивает Ада.

– Нет-нет, – отвечает Элиза хриплым, почти мужским голосом. – Ни одна из них не Сара.

– Тогда где же?.. – все еще не понимает Ада.

Элиза пожимает плечами и обводит рукой огромный капустный огород.

– Здесь… – отвечает она. – Она здесь.

Ада осматривается и теперь замечает то, что раньше ускользало от ее взгляда. Ровные ряды бугорков: десять или двенадцать рядов, и в каждом не меньше дюжины холмиков. Сотня холмиков одинакового размера: шесть футов в длину и два или чуть меньше в ширину. На них нет ни памятников, ни крестов, только аккуратные ряды капусты и лука.

– Мне так и не сказали, под каким из них Сара, – говорит Элиза Дэй. – Вероятно, они сами не знают. Если бы сказали, я каждый день приносила бы ей цветы.

Какое-то время обе молчат, и Ада пытается осознать услышанное. Потом Элиза добавляет:

– Конечно, я всегда знала, что она невиновна. Каждый знал – или узнал бы, раскрой он пошире глаза. У нее на животе были растяжки после родов. Только слепой не понял бы, что она родила ребенка.

– Но как она умерла? Что с ней произошло? – вскрикивает потрясенная Ада.

Элиза Дэй снова пожимает плечами.

– Тиф, дизентерия, воспаление легких, плохое питание и недоедание, заброшенность и отчаяние, – отвечает она. – Хуже всего не то, что они сгубили ее тело: сперва они сломили ее дух.

– Но как же так? – снова восклицает Ада, все еще не пришедшая в себя после сказанного Элизой. – Уверена, если бы люди знали, что здесь происходит… Я слышала, что при строительстве тюрьмы были допущены ошибки, но теперь они устранены. Добрые люди вроде миссис Фрай изо всех сил стараются провести реформу тюрем. Она сама говорила нам, что понемногу дела становятся лучше, пусть и слишком медленно. Но мы ведь цивилизованная нация. Святые небеса, бедняжка Сара! Как же подобное случается? Как мы допускаем такие вещи?

Она оглядывается в поисках Рафаэля. Он стоит вдалеке и, скорее всего, не слышал слов Элизы Дэй. Но, похоже, понял все без слов, потому что с выражением глубокой печали рассматривает ряд самых маленьких холмиков в дальнем углу капустного поля.

– Я глубоко уважаю работу, которую проводит миссис Фрай, – говорит Элиза, отвернувшись, так что Аде не видно выражение ее лица, – что же до цивилизованности и исправления, я не верю, что человека легко переделать и сделать цивилизованным. Мне довелось сначала отбывать срок в Ньюгейте, а потом здесь. Разница между этими тюрьмами лишь в том, что в Миллбанке жестокость более отстраненная и изысканная, и те, кто ее проявляет, стараются не запачкать руки. – Пока Ада размышляет над ответом, она горько добавляет: – Помяните мои слова, миссис Флинт, через двести лет по-прежнему будут бесчеловечно запирать в подобных местах как виновных, так и невинных. Может, власти и найдут возможность делать это более умно и цивилизованно, чтобы руки у них становились чище. Но невинные все так же будут страдать в тюрьмах и взывать к справедливости и милосердию. – Элиза Дэй наклоняется и с яростью пытается мозолистыми руками вытащить из земли какой-то особенно упрямый сорняк.