Книга Дознание Ады Флинт, страница 15 – Тесса Морис-Судзуки

На секунду присев передохнуть, Ада замечает, что волосы Салли, белокурые при рождении, стали со временем стремительно темнеть. Блестящие локоны цвета конского каштана начинают выделяться на фоне соломенных голов других детей.

Приходит мистер Кэнсделл, стряпчий, с тремя попечителями: целая армия чужаков. Кэнсделл – грузный мужчина с карманными часами и рыхлой красной шишкой вместо носа. В одной руке у него книга в кожаном переплете, в другой чернильница, и вид его напоминает Аде судью, приговаривавшего заключенных к повешению, которого она однажды видела во время посещения Олд-Бейли: тогда она наблюдала, как Уильям дает показания по делу сумасшедшего бедняги Джона Стэффорда. У меня нет причин плохо относиться к стряпчему, думает Ада.

Мистер Кэнсделл протягивает мягкую белую ладонь и неуклюже пытается погладить Салли по голове, но та уворачивается, изображая наездника, скачущего на лошади вслед за гончими. Стряпчий поворачивается к Аде с вкрадчивой всезнающей улыбкой и спрашивает:

– Это тоже одна из ваших младшеньких? Какие чудесные темные локоны!

Ада пытается следить за тем, как члены совета топчутся по полупустому дому, пожевывая губы и постукивая по трещинам в штукатурке стен, а их ботинки оставляют грязные следы на полах, которые они с Энни тщательно намывали накануне. Но мысли ее блуждают далеко.

Куда ни взгляни, каждая мелочь вызывает воспоминания; из недр памяти то и дело возникают образы.

Когда передвигают тяжелый деревянный сундук из большой спальни, Ада находит за ним пожелтевший гребень из слоновой кости со сломанным зубчиком, застрявший в щели за стеновой панелью. И внезапно вспоминает давно умершую мать Уильяма Элизабет: та заламывала руки от горя, когда гребешок пропал, и перерыла дом сверху донизу в его поисках. Это случилось сразу после Рождества. Сколько же лет назад, пятнадцать или двадцать?

Оглядывая оголенную комнату, лишившуюся почти всей мебели, Ада вдруг вспоминает себя сразу после свадьбы: как впервые переступила порог этого здания, чувствуя себя неловко и неуверенно. Дом казался ей тогда слишком огромным, темным и холодным по сравнению с уютным беспорядком славного жилища ее отца в Фулхэме. Странно, что теперь те же комнаты стали для Ады домом, наполненным знакомыми запахами и множеством воспоминаний, как сладких и манящих, так и горьких.

Пока непрошеные посетители топчутся наверху, бормоча и записывая какие-то цифры в обтянутую кожей книжечку, Ада, не удержавшись, спускается по лестнице к площадке, где обнаружила тело Уильяма в ту безотрадную ночь. Она может в точности вспомнить место, где покоилась его голова, хотя пятна крови, оставшиеся на деревянных досках, давно оттерли. Муж еще дышал, когда она его обнаружила, но Ада в мгновение ока поняла, что долго муж не протянет. После врач сказал, что с ним случился апоплексический удар, но все вокруг считали, что виновата выпивка. Даже теперь, рассматривая место, где лежал Уильям, она не верит, что муж умер.

– Миссис Флинт! – раздается снизу прерывистый голос.

Это новый надзиратель, Бенджамин Бивис, свежевыбритый, с горящими глазами и совершенно запыхавшийся.

Он выглядит немного старше, чем Уилл в начале службы, думает Ада.

Надзиратель явно торопился: щеки у него раскраснелись то ли от усилий, то ли от смущения. В одной руке у него небольшой сверток, обернутый в серую бумагу и наспех перевязанный веревкой.