Книга Дознание Ады Флинт, страница 29 – Тесса Морис-Судзуки

– Крепко держи меня за руку, – велела Салли.

Девочке хотелось закрыть глаза, но приходилось смотреть под ноги. Они прошли мимо дохлой крысы: из живота у нее вылилось что-то красное, словно узоры на ковре в маминой гостиной.

– Не подскажете дорогу к Каухил-эллей? – спросила Салли проходившую мимо женщину с корзинкой цыплят. Женщина ткнула свободным большим пальцем в направлении молочного цеха, а потом сплюнула себе под ноги.

Сразу за молочным цехом улица сузилась. Заложенные кирпичом окна домов слепо таращились на них.

– Подожди здесь всего минутку, – сказала Салли, отпуская руку девочки. – Я скоро вернусь.

У девочки пересохло во рту от ужаса. Она хотела попросить: «Не оставляй меня одну», но слова застряли в горле.

Трое детей сидели на корточках на обочине переулка, бросая в воздух какие-то горсточки камушков и наблюдая, как они падают на землю. Когда Салли торопливо направилась к сводчатому проходу и исчезла во внутреннем дворе за ним, дети уставились на девочку со странным выражением на лицах.

Девочка закрыла глаза и зажала руками уши, чтобы спрятаться ото всех этих взглядов и звуков. Она думала о пуговице с драконом, прижатой к коже поясом нижней юбки. Она ждала, уставившись в темноту закрытых век, как ей казалось, целую вечность.

Потом ее мягко похлопала по плечу чья-то рука, и девочка повернула голову. Открыла глаза и тут же увидела, что воображаемое стало реальностью, а сны обрели плоть.

Март 1822 года

Голден-лейн

Она торопливо режет брюкву крупными кусками и бросает в большой котелок с супом, который варит на ужин. Огонь в очаге ярко пылает. Ада приносит из сарая ведерко с углем и торопливо отряхивает с рук угольную пыль. Их новое жилище такое маленькое, что хотя бы долго убираться не приходится. Только вот трудно найти место, где сушить вещи после стирки. И Аду беспокоят серые следы плесени, появившиеся на задней стене. Она залпом выпивает чашку обжигающего чая и чувствует, как с внутренней стороны щеки появляется волдырь от ожога.

У Салли круп, и она лежит, свернувшись калачиком под одеялом, необычайно смирная и плаксивая.

– Не уходи, мама, – ноет она.

– Я ненадолго, любимая. Энни, присмотри за ней, хорошо? Я вернусь к шести или чуть позже.

Стоит Аде направиться к Голден-лейн, как путь ей перекрывает крошечная, но разъяренная фигурка. Это маленький сморщенный старичок, продающий фрукты и овощи на углу Блоссом-стрит. Она проходила мимо него несколько раз и однажды (из жалости) даже купила у него связку лука, но не знала имени старика и ни разу не видела его стоящим на ногах. Сегодня он впервые оказался перед ней в полный рост, и ноги у него напоминают кривые палочки: одна изгибается наружу, а другая от колена идет под странным углом. Бедняга еле ходит.

Лицо его, раньше пепельно-бледное, покраснело от гнева, а клочковатые седые волосы стоят дыбом.

– Эта мерзавка! Эта подлая воровка! – вопит он. – Она сбежала, украв мои яблоки. Ловите ее! Ловите ее!

Ада замечает размытую фигурку ребенка, бегущую со всех ног по булыжникам и уже достигшую дальнего конца Блоссом-стрит. Вокруг никого, а бедный старик явно не может бежать сам, и Ада, подобрав юбки, кидается вслед за ускользающей фигуркой, но, пробежав сотню метров, понимает, что погоня бесполезна. Девочка такая шустрая, что исчезает за углом, прежде чем ее преследовательница успевает преодолеть треть пути до поворота. Ада бегает уже не так быстро, как в юности. Пока она доберется до конца Блоссом-стрит, девочка наверняка затеряется в толпе квартала Бишопсгейт или исчезнет в лабиринте переулков, начинающихся дальше.