Книга Дознание Ады Флинт, страница 87 – Тесса Морис-Судзуки

Однако, вернувшись после целого часа отсутствия с драгоценной бутылочкой настойки, Ада с удивлением видит, что девочка полусидит на диване, подпираемая подушками, глаза у нее приоткрыты, а Энни осторожно, по ложечке, вливает ей в рот жидкую кашку.

– Она очнулась, – сообщает Энни, – но пока не заговорила.

Ада торопливо добавляет в питье несколько капель настойки и дает ребенку. Когда жидкость попадает Молли на язык, она морщится, но глотает лекарство без жалоб. Потом подымает карие глаза на Аду и Энни.

– Молли, – тихо говорит ей Ада, – малышка Молли. Ты теперь в безопасности. Мы о тебе позаботимся. Не бойся.

Девочка вздыхает, закрывает глаза и засыпает снова.

На следующий день она выглядит живее. Когда Энни приносит ей стакан теплого молока, она хватает чашку обеими руками и так жадно пьет, что девушке приходится осторожно отобрать чашку.

– Тише, пей помедленнее. Ты же захлебнешься, – предостерегает она.

– Как ты себя чувствуешь, малышка Молли? Ты голодна? – спрашивает Ада.

Девочка внимательно смотрит на нее затуманенным взглядом темных глаз.

– Ей, должно быть, дали другое имя. Люди, с которыми она жила. Она не отзовется на имя Молли, – замечает Энни и берет ребенка за руку. – Меня зовут Энни, – шепчет она. – А как твое имя? Как тебя называют?

Взгляд у девочки настороженный и вопросительный. В радужках темно-карих глаз мелькают серые искорки. Она продолжает хранить молчание.

– Думаешь, она нас слышит? – спрашивает Ада. – Что, если она глухая?

Ничего не сказав, Энни направляется к железному чайнику, венчающему стопку книг, и резко бьет по нему металлической ложкой. Девочка вздрагивает и поворачивает голову в сторону гулкого звука.

– Она не глухая, – констатирует Энни. – Но подумай обо всех пережитых ею бедах. А теперь она в незнакомом доме, вокруг чужие лица. Пусть сначала окрепнет тело. Тогда девочка, несомненно, заговорит.

В последующие дни Молли постепенно набирается сил. Жар спал, и лоб стал на ощупь прохладнее. Она позволяет Аде и Энни кормить и купать ее без малейшего сопротивления. Им даже удается поднимать ее с дивана и, поддерживая с двух сторон, подводить к фарфоровому ночному горшку, который Стивенс поставил в углу комнаты.

Все это время девочка не произносит ни звука. Не плачет, но и не улыбается.

Рафаэль, приходя навестить больную, тихо разговаривает с ней на иностранном наречии – Ада не уверена, испанский это или португальский. Им пришла в голову мысль, что девочку, возможно, украли иностранцы и она теперь говорит на другом языке. Но девочка озадаченно смотрит на Рафаэля, когда тот разговаривает с ней, и ничего не отвечает.

На четвертый день Ада приходит посидеть с Молли, чтобы дать Энни отдых. Подходя к комнате больной, она с удивлением слышит, как кто-то напевает. Очень осторожно Ада открывает дверь и застывает на пороге в изумлении. Возле постели девочки сидит Стивенс и старческим хрипловатым голосом напевает колыбельную, нежно засовывая ложку с кашкой в открытый рот девочки.

– Что нам с ней делать? – спрашивает Рафаэля Ада, когда девочка снова погружается в сон, а Энни уходит домой передохнуть. – Она же не сможет навсегда остаться в твоем доме.

Они сидят в кабинете, косые лучи заходящего вечернего солнца падают в окно, а на коньках крыши воркуют голуби. Свет падает на лицо Рафаэля сбоку, и Ада вдруг замечает, как сильно он постарел со дня их первой встречи. Седая прядь в волосах расширилась, а тонкие морщинки вокруг рта и глаз стали глубже и четче.