Книга Искатель, 2006 №6, страница 27 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

— Благодарю вас, господин Квитницкий. Беру на себя смелость спросить: могли бы вы уделить мне четверть часа беседы? Для меня это весьма важно.

— Завтра я буду здесь ужинать. Сева, пошли, раз ты настаиваешь. Где моя куртёшка? Едем в Строгино, бис бы его драл.

Квитницкий оглядел не очень твердым взглядом ряды блестящих цветных лимузинов. Тут же подплыла очаровательная молодая дама в шубке из голубой норки. Шубка расстегнута, под ней платье с декольте, из которого почти выпрыгивают белоснежные груди, плечи осыпают черные локоны. Длинными ногами в безумно опасных туфельках на невероятно высоких и тонких каблуках она делает плавные «па», под чудным отливающим бирюзой платьем колышутся воспламеняющие формы. С другой стороны приблизилась, слегка кривя внутрь узенькую ступню, белокурая девочка-подросток, худенькая, нескладная, почти плоскогрудая, с косичками и смешной челкой. Пухлые губки, платьице школьницы из седьмого класса средней школы. Но такое порочное, нагло ухмыляющееся веснушчатое личико, что даже у Слепакова вдоль спины остренькими лапкамискатилась дрожь.

— Отказ, детки мои, сматываюсь. Завтра, только завтра. Сева, где тут мое чудовище, мой танк?

Они сели в джип и покатили через мигающую бриллиантовыми, золотыми, фиолетовыми, кровавыми электрическими панно ночную капиталистическую Москву, в которой сейчас словно растворились и исчезли в клубах черно-багрового тумана все ее древние церкви и монастыри, музеи, театры и старые дома, где жили когда-то люди со священными, историческими судьбами.

— Я тебя не брошу в канаве, подсунутой тебе жизнью. Я тебя вытащу на свет Божий. Завтра, к одиннадцати утра я подъезжаю к твоему дому, забираю тебя. И ты начинаешь новую жизнь, — говорил уверенно Антон Германович Квитницкий, крутя яростно руль на поворотах и не сбавляя скорости. — Так, сэр, ваш расфуфыренный мост, «Северная Европа»… Дальше направо? К вашим услугам, сэр, приехали.

Искренне растроганный, Слепаков обнял необъятное пузо старого друга, вылез неловко, даже кепку снял и помахал на прощанье. «До завтра», — и гигант «Мицубиси», развернувшись, пересекая трамвайные пути, плюя на встречные лимузины и красный глаз светофора, умчался с урчанием.

Стало тихо, темновато и страшно около дома, где десять лет Всеволод Васильевич прожил со своей добропорядочной женой Зинаидой Гавриловной. Теперь все должно рухнуть, рассыпаться, распылиться под давлением этой непонятно гримасничающей жизни. Он должен отомстить, другого выхода он не видел.

Слепаков вошел в подъезд. Кабинка дежурной закрыта, окошко задернуто серой шторкой. «Телевизор даже не смотрит, чертов афганец, то есть таджикистанец. Дрыхнет благополучно за две с половиной тысячи рубликов в месяц, тунеядец. Ну, и тем лучше», — подумал наш трагический герой. Поднялся на лифте на свой этаж, вышел. На лестничной площадке устойчиво простиралась тьма. Неоновая трубка на потолке, видимо, перегорела. Достав ключ, Слепаков на ощупь тыкал его бороздкой в замочную прорезь, но никак не попадал, не мог открыть свою дверь. За спиной мягко щелкнула и приотворилась соседняя. Предвкушающий шепоток профессорши Званцовой сладко спросил:

— Это ты, Мухамедик?

«Развратная тварь, с жиру бесится…» — подумал Слепаков, продолжая молча ощупывать свою дверь. Профессорша ойкнула и закрылась. «Что же, сексуальные услуги прямо на дому — и у жены Званцова, и умоей тоже, — злобствовал он, оскорбленный теперь за соседа, ученого с международным именем.