Книга Искатель, 2006 №6, страница 37 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

— Мы здесь находимся в «Золотой лилии», — печальным голосом произнесла Зинаида Гавриловна.

— Ну, я сейчас разберусь с вашей дылдой! Я сейчас ей устрою! — взревел Слепаков и помчался к кабинету Илляшевской.

Однако высокая брюнетка в изумительном средневековом камзоле была не у себя в кабинете. Она стояла при входе в зал, откуда доносились поросячий визг и истерический хохот. Что за специфические забавы наблюдала директриса, было неясно. Слепаков подскочил к ней.

— Я забираю жену из вашего заведения! И не вздумайте чинить препятствия.

— Зайдем ко мне, Слепаков. Ты, видно, чего-то не понял.

Они оказались в кабинете Илляшевской, и Слепаков снова остолбенел. В кресле сидели в обнимкуи смотрели друг на друга неподвижно стеклянными глазами две голые девушки-муляжи из резины или какого-то пластика, необычайно напоминающего настоящее тело. Волосы у них точно были человеческие, зубки блестели, шерстка на треугольниках топорщилась. Куклы были очаровательные.

— Это еще зачем?! — раздраженно крикнул Слепаков. — Вам что, живых не хватает?

— Они нужны для одного оригинального аттракциона, — холодно пояснила Илляшевская.

— Омерзели все ваши пакости! Мыс Зиной уходим.

— Остынь, — парировала резкости Слепакова директриса «Золотой лилии». — Зина обязана выполнить все мероприятия, пока они не закончатся. А будешь серьезно бузить, мои гвардейцы тебе живо мозги вправят.

— Плевать я на тебя хотел, чучело огородное, мерзавка! — Видимый мир поплыл от ярости в глазах Слепакова, он замахнулся на эту рослую женщину, вообще — на женщину, чего не делал никогда в жизни. — Устроила похабное, сатанинское кабаре!

— Сейчас ты у меня поумнеешь, глупый старик, — многообещающе сказала директриса, неожиданно профессиональным приемом захватила правую кисть Слепакова, вывернула и заломила ему руку за спину. В ту же секунду в кабинет ворвались двое охранников явно не феминистского пошиба. Они поволокли Всеволода Васильевича из кабинета Илляшевской через мраморный вестибюль к выходу. Причем золотистая вежливая Люба бежала позади, оскалившись, как цепная овчарка, задрав высоко юбку над стройными бежевыми ножками, и противно кричала «и-и-и…».

Всеволода Васильевича сбросили с высокого крыльца. Он распластался на скользкой, основательно подмерзшей плиточной мостовой и получил еще жесткий пинок. С трудом поднялся. Он был в грязи, с окровавленным ртом. Кепку ему подал страж поменьше ростом, говоривший голосом подростка. Слепаков выплюнул зуб и стоял, расставив руки и покачиваясь, напоминая сильно перебравшего комедийного персонажа. К нему подбежала женщина из темненьких «Жигулей».

— Что с тобой, Сева? Тебя избили?

Всеволод Васильевич ковылял по двору, бормоча проклятия. Женщина почистила его плащ какой-то лохматой тряпкой. Они сели в машину.

— Мы можем ехать? — спросила охранника сидевшая за рулем.

— Приказано: пусть убираются, но без синтезатора. Она закончит утром. И не суйтесь в ментуру, это бесполезно. Только вам же будет хуже.

— Женутвою не… травмируют? — Женщина, вздохнув, подала Слепакову чистый платок вытереть губы.

— У меня нет автомата Калашникова, — хрипло сказал Слепаков, — к сожалению.

Бронированные ворота их выпустили. У выезда из дачного поселка томился тот же большой широкий мужик в старой дубленке и в шапке с ушами.