Книга Искатель, 2006 №2, страница 19 – Сергей Мануков, Алексей Фурман, Андрей Левицкий, и др.

— Это будут уже не люди, — чуть помедлив, вынес приговор Сергей.

— Конечно, — легко согласился Саймон. — Это будет следующий этап сознательной эволюции человечества.

— Но если все перейдут в этиваши синосины, как же вы будете размножаться? Ведь, насколько я понял, синосин — это даже не «кусок мяса», это вообще непонятно что!

— Не дает вам покоя вопрос размножения, — улыбнулся Саймон. — В принципе вы зрите в корень: на сегодняшний день это один из главных аргументов скептиков. Сторонникам перехода в синосины крыть пока нечем, но они надеются разрешить эту проблему в самом скором будущем.

— Не дай Бог, — пробормотал Сергей.

— Пока подавляющее большинство людей разделяет вашу точку зрения…

Весь следующий месяц Сергей безостановочно знакомился с миром будущего. Поначалу он ожидал, что его еще долго будут разнообразно обследовать и всячески изучать, а на деле ничего этого не случилось. Ему велели отдыхать и наслаждаться жизнью и отпустили на все четыре стороны. Временами у Сергея складывалось впечатление, что благодетели, вернувшие его к жизни, напрочь забыли о его существовании, и лишь постоянная ненавязчивая опека со стороны Саймона не давала Сергею окончательно увериться в этом заблуждении.

Сергей облетел всю Землю и просмотрел уйму исторических стереофильмов и новостных бюллетеней. Саймон свозил его на Луну и на Марс, показал работу завода по производству тел. Сергей попросил разрешения хотя бы ненадолго поменять тело, но Саймон ответил вежливо-решительным отказом. Несколько раз Сергей пытался завести разговор о том, как и зачем его переместили в будущее. Саймон всякий раз отвечал, что время для объяснений еще не пришло, и предлагал потерпеть. Сергей терпел — а что еще ему оставалось?

Терпел он с нехарактерным для себя хладнокровием и выдержкой. Собственное смирение порой удивляло Сергея больше, чем все чудеса окружающего мира. Когда в редкие моменты полного одиночества он пытался анализировать свои чувства, ему начинало казаться, что его подменили. Слишком уж спокойным и хладнокровным он стал. Прошлое помнилось ясно, но без тоски и ностальгических сожалений, настоящее удивляло, но не настолько, чтобы впадать от этого в прострацию и лишаться сна и аппетита. Все было ново и странно, но при этом Сергей не видел в сложившейся ситуации ничего экстраординарного и противоестественного.

Поначалу он подозревал, что ему что-то такое подмешивают в пищу. Что-то типа тех же транквилизаторов, о которых он уже слышал. Когда он напрямик спросилоб этом у Саймона, тот рассмеялся и уверил Сергея, что тот ошибается. Сергей поверил. Саймону сложно было не поверить. Он стал для Сергея кем-то вроде ангела-хранителя. Присутствие Саймона успокаивало, а когда его долго не было рядом, Сергея начинали одолевать хандра и странное беспокойство.

Постепенно Сергей стал замечать, что перемены, которые он в себе ощущал, не ограничиваются только лишь прибавлением спокойствия и проявлением странной отстраненности от происходящего. Воспоминания о двадцать первом веке, поначалу яркие и живые, стали тускнеть и меркнуть, превращаясь в набор обрывочных сведений, не имевших, казалось, к Сергею никакого отношения. Вот это уже было действительно странно и неприятно. Неприятно потому, что, проснувшись однажды утром, Сергей понял вдруг, что не просто забывает свою прошлую жизнь — вместе с ней он забывал самого себя.