Книга Основано на нереальных событиях, страница 83 – Алекс Винтер

– Лех, кончай спектакль, честное слово. Мы ведь точно знаем, что ты там был.

– Да? – издевательски осведомился Шнырь и добавил с жутким киношным акцентом: – А какие ваши доказательства?

– Морда твоя на камерах, такие вот у нас доказательства, – пробурчал из угла Литухин. Он был слишком молод и ранние фильмы Шварценеггера не смотрел.

– Морда на камерах ничего не доказывает, – возразил Шнырь. – Я туда в гости ходил к подружайке своей, да домом ошибся. Бывает такое.

– И потому проторчал в доме пару часов? Все никак не мог подружку найти? – спросил Стас с усмешкой.

– Это не преступление, начальник. А больше у вас против Лехи и нет ничего.

– А к подружке ты всегда в униформе провайдера ходишь? Неужто у такого ферта, как ты, смокинга не нашлось?

– Ой-ой, сколько модных слов, начальник! – скривился Шнырь и даже сделал вид, что хочет сплюнуть на пол, но вовремя спохватился. – В чем хочу, в том и хожу. Нет такого закона, чтобы к бабе при параде идти. В чем было, в том и пошел. Так что ничего вы не докажете.

– Лех, это раньше мы бы в лужу сели, а сейчас появилась такая замечательная штука, как анализ ДНК. Заключение эксперта вот оно, тут черным по белому сказано: биоматериал принадлежит Алексею Шерстобитову, совпадение на девяноста девять процентов, а это говорит о том, что, если тебя в детстве не клонировали, ты на хате фигуристки Дарьи Романофф был. Так что колись, Лех, на фига ты ее из окна выкинул? Она тебя застукала или что?

– Не бери на понт, начальник. Не трогал я ее.

– Да какой понт, Лех? Преднамеренное убийство, взлом с проникновением. Пятнаха минимум, Лех. А учитывая, что ты не бомжиху загубил, а выдающуюся спортсменку, и того больше. Сам подумай: охранник тебя опознал, на камерах ты есть, в конторе провайдера ты не работаешь, ДНК в квартире… Доказательств за гланды. Так что пиши чистосердечное.

Стас иногда переигрывал, в нем то и дело просыпались Высоцкий-Жеглов или Машков-Гоцман, но на гопников и уголовников эти образы действовали «на ура», Агата порой дивилась и думала: ему бы в театральное или в кино, играть бравых ментов, уж больно он органичен. Вот и сейчас, под этим почти опереточным давлением, Шнырь поплыл и начал оправдываться, запинаясь:

– Не в чем мне признаваться, начальник! Не шейте мне убийство, я не по мокрухе! В хату да, я залез, но девчонку не трогал. Сама она! Сама!

– Ну конечно, – фыркнул Литухин из угла.

Шнырь скосил на него глаза и прижал к груди обе руки.

– Мамой клянусь, начальник! Я такого в жизни никогда не видел. Это просто страх какой-то! Как вспомню ее глазищи… Ломало ее, прямо с хрустом. Слезы из глаз текут, лицо все перекошено, шмотье с себя срывает, будто кто руки ей выкручивает, будто неохота ей, но все равно снимает, цацками обвешалась – и к окошку. Я даже не знаю, зачем я за ней кинулся.

– Она тебя видела? – спросил Стас.

Шнырь пожал плечами:

– Я не понял. Не знаю, должна была. Она не оглядывалась, но там же зеркало рядом. И опять ни грамма сомнений, открыла – и вниз. Даже не закричала. Я много чего видел по жизни, но чтобы так… Как в ужастиках, честное слово, я такое кино видел японское, о проклятии. Я чуть в штаны не наложил.

– Она одна была? В квартиру одна вернулась?

– Одна, – уныло признался Шнырь. – Я правда ей ничего не делал. Ты ж не первый день меня знаешь, начальник, я сроду никогда, никого…