Книга Тайна Табачной заимки, страница 113 – Татьяна Богатова

«Поеду, — решила она. — Пятничные «пробки» должны уже рассосаться.

Минут через двадцать, самое большее, через полчаса буду в Сосновке. Что ж, если предупредить о своём возвращении не получилось, будет сюрприз. Надеюсь, приятный», — улыбнулась Александрина, выруливая со стоянки.

Денис отправился в Никольское к Мане-продавщице на следующий день после рассказа приятеля. Несмотря на то, что в окрестных сёлах к участковому относились очень хорошо, женщина встретила его довольно сдержанно.

— Сплетни, — уверенно заявила она в ответ на расспросы Дениса. — Ничего у меня с Ильёй не было.

— Мария Николаевна, я же не собираюсь копаться в ваших отношениях. Но поймите и вы. Мне очень важно выяснить, при каких обстоятельствах погиб мой друг, Антон. Это в ту же ночь произошло, когда к Илье Ивановичу заявился брат из тюрьмы.

— Эвон, чего вспомнил, — протянула женщина. — Чего ж ты раньше не выяснял? А нынче ко мне заявился.

— Пробовал выяснять, Мария Николаевна. Но не все детали были известны. Только недавно узнал, что вы с Ильёй Ивановичем хорошо знакомы.

— И кто ж такой доброхот, что тебе доложил? Небось, Настасья?

— Она не докладывала специально. Просто к слову пришлось в разговоре.

— Ишь, чего вспомнили, — недовольно проговорила женщина. — Так это ж когда было?

— Поэтому можете быть спокойны. За давностью лет никого не станут привлекать к ответственности.

— За что привлекать-то? И кого? Илью, что ли?

— Я имею в виду возможных свидетелей.

— Каких свидетелей-то? — недоумевала женщина.

— Тех, кто видел, что произошло в ту ночь. Почему Антон, у которого был с собой противоастматический баллончик, не успел им воспользоваться?

— Да я-то почём знаю!

— Мария Николаевна, — терпеливо продолжал Денис, — может, вы были в ту ночь у Ильи Ивановича.

— Да не была я там, — воскликнула женщина. — Я дней через пять приехала, — смилостивилась она. — Илья-то сам не свой был. Страшно на него смотреть. Седой, с лица жёлтый, губы трясутся. Он даже, — зашептала Мария Николаевна, — усы сбрил. Говорил, будто брат… Тьфу ты, и язык не поворачивается его братом называть! Так вот, будто тот ему усы сигаретой прижигал. До кожи прожёг, сволочь эдакая, — в сердцах выругалась Мария Николаевна. — Ладно уж усы опалил. Они, поди, выросли потом. А вот болячка, небось, долго не заживала. Я как глянула, у Ильи под носом пластырь во всю ширь, так и обмерла.

— Почему же Игнат так над ним издевался? Не сказал вам Илья Иванович?

— Чтобы пенсию отдал. А какая у Ильи пенсия? Копейки! Значит, приехалая, а Илья всё про собаку свою твердил. Вот, мол, супостат, загубил мою Табакерочку.

— А про Антона Илья Иванович не упоминал?

— Да нет, — немного подумав, уверенно сказала женщина. — Мы и поговорили совсем недолго, — подавила вздох Мария Николаевна. — Илья меня даже в дом не впустил. Сказал, всё, Мария, не приходи больше. Подкосила меня Табакерочка. Видеть никого не хочу. Один буду жить, сколь Господь даст. А когда помру, стало быть, приходи на похороны. Вот так-то, Денис Сергеич. Про Антона вашего ничего не знаю.

— А больше вы не приходили?

— К Илье-то, — искоса глянула на участкового женщина. — К чему? Захотел бы, сам пришёл. Виделись кой-когда в магазине, в Сосновке. «Здрастье — до свиданья», — и весь разговор.

— Ну, что же. Спасибо, Мария Николаевна, за помощь!