Книга Избранники фортуны, страница 121 – Татьяна Богатова

— Сергей с Валентиной попросили Пашу с Наташенькой пойти крёстными их девочки. Мать у Вали очень набожная была, все правила церковные знала. Она говорила, что нельзя супругам одного ребёнка крестить. Надо, мол, кого-то одного брать: либо жену, либо мужа, а второго крёстного из другой семьи. Только Валя её не послушала. Утверждала, что ближе Наташи с Павликом у них с мужем никого нет. И церковь выбрала в другом районе. Пашу попросила на отцовской машине отвезти. А Павлуша накануне день рождения у кого-то из ребят с работы праздновал и побоялся за руль с похмелья сесть. Серёжа-то не ходил с ними выпивать. Он вообще как Валюша родила, старался с работы поскорее домой. Вот он за рулём и оказался. Поехали они, — на глаза женщины навернулись слёзы, поскольку тягостные воспоминания о произошедшем много лет назад несчастье, притупившиеся за долгое время, сегодня нахлынули вновь, — в церковь эту по окружной дороге, что от Липок на Доброе. Вдруг Валя Наташеньке дочку протягивает и говорит: «Подержи мою девочку. Пусть она к тебе немного привыкнет, чтобы в церкви не плакала». Наташа взяла её на руки, к себе прижала… И тут в их машину на всей скорости грузовик врезался. Левую сторону всю сплющило. Серёжа с Валей на месте погибли. Паша, можно сказать, легко отделался, только руку в двух местах сломал. А Наташеньку… сдевочкой на руках… на обочину выбросило. У малышки ни царапины, а Наташа сотрясение мозга получила и… ребёночка своего потеряла.

Ошеломлённый Сева молчал, не перебивая, не торопя и не останавливая бабушку. Только стиснутая в кулак рука, лежавшая на столе, выдавала волнение парня.

— Ох, Севушка, внучек мой милый, — вздохнула Людмила Петровна, — уж сколько лет прошло, а мне так тяжко вспоминать…

— Бабуль, — заходили желваки у Всеволода, а глаза предательски наполнились слёзами, — может, не надо дальше рассказывать, мучить себя. Я ведь понял, что та девочка — это наша Настенька.

— Конечно, золотой мой, — женщина снова погладила его сжатую в кулак руку, — это она и была, ласточка наша. Я уж доскажу, немного осталось.

— Слушаю, бабуль, — чуть хрипло сказал Сева.

— Наташенька, — справившись с волнением, продолжала Людмила Петровна, — как только в себя пришла, первым делом спросила: «Где моя девочка?» С ней Паша в тот момент был. Он растерялся и не знал, как сказать, что она ребёнка потеряла. А Наташа, знай, твердит: «Покажите Настеньку! Хочу видеть, что она жива!» Павлуша подхватился да бегом в детское отделение. У нас же одна городская больница, только корпуса разные. Детское отделение немного в стороне. Упросил врачей, чтобы Настюшу ему отдали, и к жене принёс. Наташа как схватит её — и давай без слёз рыдать. Паша испугался, как бы с ней плохо не сделалось. Хотел уж звать из коридора медсестру, которая ему девочку помогла принести. Но Наташа, бедняжка моя, справилась с собой, Настеньку поцеловала и мужу подала. «Давай, — говорит, — девочку удочерять. Не будет дочка моей Валюши сиротой». Паша, конечно, согласился. Он сам рад был без памяти, что Настенька осталась жива и что Наташа не убивается по ребёнку, которого она потеряла. В душе-то у неё, конечно, горе кипело, да только она, умница наша, никого донимать не стала. Знала, что Паше не легче, чем ей. Ни в истерике не билась, ни в депрессию не впадала, как сейчас говорят. Стала настоящей мамой Настеньке. И Господь её за это вознаградил, Мишутку послал им с Пашей. Хоть и долго пришлось ждать, почти десять лет, да уж зато сынишка получился на загляденье.