Книга Черная Пасть, страница 123 – Рональд Малфи

– Знаю, знаю.– Миа протянула руку и похлопала его по колену.

– Я имею в виду, не мне судить других по внешности. Да я и не собирался. Дело в другом…

– Ты прав,– согласилась Миа.– Здесь что-то…– Слово вертелось на языке, но она никак не могла сосредоточиться и его ухватить.

Только поздним вечером, когда Миа вошла в полосатую красно-белую палатку Престидижитатора Патча, ее осенило. Будучи кинорежиссером с полудюжиной независимых хоррор-фильмов и многолетним опытом работы с актерами, Миа Томасина поняла, что именно во время их встречи с Уэйном Ли Сталлом вызвало у нее беспокойство. Возможно, он и говорил правду, только его реплики звучали так, будто читались по сценарию.

Сталл сидел в своем «киа» на другом конце парковки у ресторана и ждал, когда Уиллис и женщина по имени Миа выедут на шоссе. Голубки о чем-то ворковали за запотевшим лобовым стеклом и, похоже, никуда не торопились. Того и гляди начнут тискать друг друга.

На заднем сиденье зашевелился Бибби.

Сталл взглянул на отражение мертвого братца в зеркале заднего вида. Роберт «Бибби» Сталл, навечно оставшийся десятилетним. Вечно обитающий на краешке сознания своего брата-близнеца Уэйна.

В теории они были идентичными близнецами. Однако Сталл видел их детские фотографии – те немногие, что мать держала в ящике комода в прихожей старого дома на Слотерхаус-роуд,– и всегда знал, который из двух младенцев он, а который – Бибби. Никаких сомнений быть не могло.

Лицо малыша Уэйна было разделено пополам вертикальной расщелиной, и две половинки верхней губы приподнимались к сплющенным, искривленным ноздрям, словно театральный занавес. Верхняя десна походила на открытую створку устрицы. На тех фотографиях, где малыш Уэйн смеялся, сквозь расщелину можно было увидеть заднюю стенку горла. Когда у него прорезались молочные зубы, они росли не вертикально вниз, а торчали из десны вперед. Позже, в подростковом возрасте, ситуация с зубами только усугубилась. Уэйн выглядел так, будто упал на тротуар с большой высоты.

«Бибби»,– произносил он, когда близнецы учились говорить. Не Бобби, не Роберт, а эту исковерканную версию имени его брата. Бибби, Бибби, Бибби. Мать в раздражении с силой стискивала челюсть юного Уэйна большим и указательным пальцами, словно щипцами, и он чувствовал, как сжимается нёбо, изгибаются челюстные кости, а неровные зачатки зубов наползают друг на друга.

Каждый раз, когда его язык высовывался из расщелины на лице, мать отвешивала Уэйну пощечину. «Никому не нужны твои слюни в тарелке,– отчитывала она его.– Думаешь, кто-то хочет смотреть на розового червя, выползающего из твоей пасти?» Поэтому Уэйн работал над речью, уделяя особое внимание словам на букву «с», на букву «т», долгим и коротким звукам «о», которые причиняли ему столько трудностей и огорчений.

Роберт не испытывал никаких трудностей. Роберт не ведал огорчений. Роберт был красивым воспитанным мальчиком. «Таким сыном гордился бы любой отец,– не раз внушала мать Уэйну.– Видишь, как Роберт артикулирует? Видишь, как он держит язык во рту, когда говорит?»

Маленький Уэйн все это видел. И держал розового червя в норке. Он пытался подражать манере речи Роберта, но, увы, ничего не мог поделать с расщелиной на своем лице.

Таким сыном гордился бы любой отец. Вот только в холодном доме-склепе на Слотерхаус-роуд никогда не было отца. С возрастом Уэйн Ли Сталл пришел к убеждению (впрочем, без каких-либо реальных доказательств), что они с Робертом – сыновья одного из тех мускулистых, перепачканных кровью мясников, которые работали на скотобойне дальше по улице. Так или иначе, с его рождения и до десяти лет в скрипучем, рассыпающемся доме их было только трое.