Книга Черная Пасть, страница 141 – Рональд Малфи

– Полагаю, вы знаете, о ком я говорю,– сказала Миа.

Роджер Ковальски выдохнул мне в лицо алкогольные пары.

– Боже… Да, я знаю, о ком вы говорите.– Отхлебнув виски, он уставился на нас с другой стороны стола.– Вы поэтому здесь? Чтобы послушать историю этого парня?

Миа взглянула на меня, затем снова на Ковальски.

– Что за история? Мы не в курсе.

– Бросьте.– Похоже, Ковальски решил, что его разыгрывают.– Вы снимаете передачу о ярмарочных фокусниках и не знаете об этом парне?

– Я просто помню его с детства, вот и все,– пожала плечами Миа.

Ковальски выгнул брови и покачал головой, дряблая кожа у него на шее колыхнулась.

– Что ж, леди, врать не буду: я не прочь оказаться в шоу на «Нетфликс». Так что, если хотите услышать историю, я вам ее расскажу, только не вините меня за то, что разрушил теплые детские воспоминания…

– Я не знал его имени,– начал Роджер Ковальски.– Все просто называли его Фокусником. В девяностые к этому относились немного свободнее. Мне было лет тринадцать-четырнадцать. Помню, мой старик перенес операцию по поводу грыжи и какое-то время отлеживался, поэтому его заведением управлял я. В тот год это было метание дротиков в воздушные шары. Дротики у моего старика были тупыми, как ручки метел. Он притуплял их о большой камень, который держал на кассе. Но главная хитрость состояла в том, чтобы не до конца надуть шары. Люди винят во всем дротики, а на самом деле вся штука в шарах, ну, или в комбинации того и другого. С учетом тупых дротиков и ненакачанных шаров нужно было хорошенько постараться, чтобы услышать заветный хлопок.

В ту пору Фокусник уже некоторое время работал на ярмарке. Он ставил небольшую палатку, брал за вход четвертак или доллар – уж не помню сколько – и делал свое дело. Как я сказал, мне всегда нравились фокусы, поэтому меня тянуло к этому парню. К тому же он устраивал целый спектакль – черный смокинг, цилиндр, нелепый плащ Дракулы. Да и вся его манера поведения… Он как будто никогда не выходил из образа, понимаете? Настоящий маскарад, вот что я имею в виду. Парень знал толк в шоу…

Тревога, которую я испытывал в палатке, пока мы смотрели представление, вернулась ко мне в десятикратном размере. Я не мог выбросить из головы лицо Фокусника в зареве пылающих деревьев той ночью, и то, как оно изменилось у меня на глазах – или как мне почудилось. Я больше не знал, чему верить.

– Он всегда был немного странным,– продолжал Ковальски,– но у нас в караване этим никого не удивишь. Здесь все странные. Дети его обожали, и, признаюсь, даже я попал под его чары. Когда у меня выдавался перерыв, в обеденное время или около того, я заглядывал к нему в палатку. Если не было выступления, он учил меня карточным фокусам или как достать монетку из-за уха. Базовые трюки, но было здорово. А если он выступал, я заглядывал и несколько минут смотрел. Родителям на его представлениях было скучно – фокусы в основном были рассчитаны на более юную публику, вроде меня,– но дети… боже, дети просто с ума сходили. Я хочу сказать, он был чертовски хорош. Поэтому то, что с ним случилось, вдвойне печально.

– А что с ним случилось? – спросила Миа.

Большую часть разговора Ковальски глядел в свой стакан, однако теперь поднял глаза и уставился на нас. Словно вдруг протрезвел.