Книга Искатель, 2006 №3, страница 33 – Александр Голиков, Светлана Ермолаева, Вадим Кирпичев, и др.

— Нож?

— Так искали, что иголку бы нашли. Светло ведь. Евгений Алексеич, а может, они оба психи, и всё лишь в их больном воображении?

— Нет, Арсений! Если допустить даже, что они психи, то надо допустить также, что они сговорились. Ведь оба показали, что убийство было совершено! Или — покушение на убийство.

— Но я понял, что никто из них не прикасался к потерпевшей, не увозил ее. Куда она подевалась? Я же говорю, черти уволокли.

— Если не они, то кто-то еще. Пока их не было.

— Уже целая толпа получается, — сыронизировал Сеня. — Откуда он взялся? Из-под земли или с неба упал?

— Вот и я думаю: откуда? Кто? — вздохнул Горшков. — Ну, ладно, утро вечера мудренее. Хотя оно уже наступило. Давай-ка на пару часиков по домам, а потом в клинику к Немовой. Может, ее показания прояснят что-либо.

— Немова нуждается в длительном лечении, у нее тяжелая психическая травма, — категорически заявил врач.

— Но она, возможно, преступница! — не сдержавшись, выкрикнул Горшков: этого только не хватало.

— У нас она больная, — бесстрастно констатировал врач.

— Ну, хорошо. Я могу с ней побеседовать?

— В данный момент можете. Ей только что сделали растормаживающий укол.

В сопровождении медсестры Горшков прошел к палате Немовой. Дверь палатыпостоянно запиралась на ключ. Щелкнул замок, он вошел.

— Постучите, я подожду за дверью, — и медсестра заперла за ним.

В клинике было несколько спецпалат, где содержались подозреваемые в преступлениях, которые нуждались в проведении психиатрической экспертизы на вменяемость. В такой палате находилась и Немова. Неслышно приблизившись к кровати, Горшков долго смотрел на мертвенно-бледное лицо с темными полукружьями закрытых глаз.

— Гражданка Немова, вы меня слышите?

Веки дрогнули, но глаза не открылись.

— Кто вы?

— Я старший следователь Горшков, вы были у нас ночью.

— Вы ее нашли?

— Пока нет.

Врач предупредил, что больную нежелательно волновать, иначе ее состояние может резко ухудшиться.

— Ядвига Павловна, вы не могли бы рассказать, что произошло? Как вы оказались возле избушки? И почему? — Он старался задавать второстепенные вопросы, хотя уже знал на них приблизительные ответы.

— Я боялась за девочку и поехала следом. Он мог обидеть ее, — бесцветным голосом ответила Немова. — Я стояла возле двери и вошла в дом, когда погас свет.

— Зачем?

— Еву надо было спасать.

— Она кричала? Звала на помощь?

— Нет, она не могла этого сделать.

— Но почему? Ей заткнули рот? Связали?

— Нет, она была без сознания.

— С чего вы взяли? Вы же не могли ее видеть. Было темно! — Горшков невольно повысил голос.

— Я знала. У нее был устойчивый отрицательный рефлекс на мужское тело. Это было неизлечимо. А эти садисты…

— Значит, вы хотели убить его?

— Ну конечно же! Неужели непонятно? Когда я поняла, что ошиблась, было уже поздно, и я бросилась за помощью к вам.

— Если вы не могли видеть жертву, то как вы могли понять?..

— У Евы такая хрупкая спина и кожа, тонкая, как ткань… Я услышала, как она вскрикнула… — Из закрытых глаз Немовой потекли слезы. — Умоляю, найдите девочку! Может, она жива… — Руки больной задергались.

— Сестра! — Горшков вскочил со стула, застучал в дверь. — Доктора!

Через несколько минут лечащий врач Немовой появился в кабинете, где его ожидал Горшков.

— Как она? — нетерпеливо спросил он.