Книга Сладость риска, страница 3 – Марджери Аллингем

Месье Флёри повернулся к рабочему столу, и гость увидел, что этот шедевр мебельного искусства, памятный своей безупречностью, завален справочниками, в большинстве своем старыми и истрепанными от частого использования. На переднем плане Бёрк и Дод, а поверх телефонной книги Лондона на бумажной салфетке лежит изрядной величины носовой платок, украшенный гербом.

– Вы даже не представляете, как я растерян! – воскликнул месье Флёри. – Но я все объясню.

С видом человека, которому не терпится поведать о своих затруднениях и который не готов щадить чувства слушающего, он достал из встроенного шкафчика два бокала и декантер. Спустя минуту Гаффи пригубил редкое амонтильядо, а управляющий начал повествование.

Месье Флёри имел склонность драматизировать. Он раскрыл огромный журнал регистрации и подчеркнул пальцем три фамилии на середине последней страницы.

– Мистер Джонс, мистер Робинсон и мистер Браун из Лондона, – прочел он. – Как примитивно! Меня не проведешь, я не вчера родился. Едва Леон указал на эти фамилии, я сказал: «Здесь кроется какая-то тайна».

Гаффи не был особо впечатлен, но стоило похвалить месье Флёри за догадливость – хотя бы в порядке признательности за херес.

– Никогда не слышал о таких, – сказал он.

– Не торопитесь. – Месье Флёри воздел палец. – Я видел этих гостей. Все трое молоды, и они ноблес. Один из них… как бы это выразить… умеет себя держать. Двое других всячески угождают ему, они внимательны и почтительны, точно придворные. Слуга вообще какой-то странный.

Француз умолк в задумчивости.

– Да взять хотя бы вот это обстоятельство, – продолжил он проникновенным тоном, напустив на себя вид заправского рассказчика. – Само по себе оно не представляет интереса. Сегодня утром Леон, мой метрдотель, получил жалобу от нашего гостя, чей номер соседствует с номерами, которые занимают мистер Браун и компания. Этот гость, человек незначительный – девяносто франков в сутки и vin du pays[2], – заявил, что его номер обыскивали. Как говорят у вас, все смешано в бабл-энд-сквик[3]. Однако ничего не пропало.

При словах «не пропало» месье Флёри понизил голос, будто извинялся перед гостем.

Гаффи кивнул, всем видом показывая, что он, человек светский, знает: подобные вещи случаются.

– Я сам пошел в номер, – сказал управляющий таким тоном, словно признавался в недостойном поступке. – Там действительно все было перевернуто вверх дном. Пострадавший гость, хоть и не обвинял никого конкретного, сообщил, что подозревает лакея, У. Смита. Теперь, мой друг, – управляющий поставил свой бокал, – вы понимаете мое положение. Больше всего на свете я бы желал, чтобы в этом отеле инкогнито поселилась особа королевской крови. И меньше всего на свете мне здесь нужны аферисты, ловкие воры или плебеи. Последнее слово едва ли применимо к этим людям, они, несомненно, аристократы. Я человек опытный; я хорошо учился; я знаю. Но каков же правильный ответ: первое или второе? Вот носовой платок мистера Брауна. Видите герб? Во всех этих справочниках есть только один похожий.

Он взял ветхий томик в кожаной обложке, полистал пожелтевшие страницы и указал на грубо исполненный рисунок с единственным словом под ним: «Аверна».

– В этой книге не написано, кому принадлежит герб, а ее саму я взял в городской библиотеке. Вот он, видите? Герб подлинный, не важно, краденый или нет. И что мне делать? Дав чрезмерную волю любопытству, я могу потерять постояльцев. Не страшно, если они окажутся мошенниками, но, если нет, моя репутация и репутация прекрасного отеля, знаменитого своей солидностью, учтивостью и, как у вас говорят, wise guyishness[4], не просто пострадает, а пуф! – лопнет, точно воздушный шарик.