Книга Сладость риска, страница 37 – Марджери Аллингем

– Скорее мак полюбуется на нас, лыка не вяжущих, – тихо ответил Игер-Райт. – А еще в конце сада должны водиться фейри.

Гаффи фыркнул, и они прибавили шагу, чтобы присоединиться к хозяину на вершине кургана. Перед ними внизу простиралась широкая долина. На самом юге Понтисбрайт выглядел скоплением игрушечных домиков, и среди невспаханных полей, повторяющих извилистую форму долины, тоже были разбросаны строения. Этот уютный пейзаж даже Гаффи не оставил равнодушным.

– Чудесный вид, сэр, – вымолвил он. – Ей-богу, чудесный! Почти вся Солнечная долина как на ладони.

Маленький доктор обратил на него взор и заговорил строгим голосом, что удивило слушателей.

– Солнечная долина? – спросил он. – Нет, мой дорогой молодой сэр, вы не знаете местного названия. Мы ее нарекли Каиновой долиной.

Эти слова мигом вернули гостей к расследуемому делу. Странно было услышать древнее имя из уст маленького, диковинно одетого человека, стоящего на вершине холма в конце своего сада. Но на этом странности не закончились.

– Каинова долина, – повторил Эдмунд Гэлли. – Увы, друзья мои, это название заслуженное. – Он вытянул руку и перешел на шепот. – Видите? Огоньки вон там?

Гости увидели, и это было очень красивое зрелище. То в одном, то в другом коттедже загорались окна – на фоне темнеющего неба возникали пятнышки густой желтизны.

– Их совсем мало, – продолжил доктор, – и с каждым годом становится еще меньше. На этой земле лежит порча, от которой мы не можем излечиться, проклятие, от которого нам никак не избавиться.

Гаффи открыл рот, чтобы возразить, но что-то в лице Гэлли остановило его. Человечек преобразился, и причиной тому был не сумрак – нет, выражение морщинистого лица полностью изменила какая-то сильная эмоция. И хотя глаза оставались неподвижными, губы сжались в тонкую линию, как у маньяка.

Но через мгновение это исчезло, и снова доктор заговорил своим обычным голосом, разве что чуть прибавилось серьезности.

– Я беру на себя ответственность, – медленно произнес он. – Большую ответственность. Но если не я, кто еще вам скажет? И даже в этом случае может быть уже слишком поздно. У врача имеется общественный долг помимо личного, и, учитывая обстоятельства, тот курс, которым я следую, пожалуй, единственно верный.

Он развернулся кругом и обратился к гостям, с тревогой вглядываясь в лица:

– Я намного старше любого из вас. Сегодня утром, узнав о вашем приезде, я решил: несмотря на риск показаться назойливым, постараюсь встретиться с вами и выложить факты, а когда вы приняли мое приглашение – довольно странное приглашение от совершенно незнакомого человека, – я понял, что моя задача не так трудна, как казалась вначале. Я убедился, что вы здравомыслящие, воспитанные люди, и, проведя вечер в вашем обществе, пришел к твердому заключению, что поступил бы как негодяй, если бы не исполнил взятой на себя миссии.

Пока он делал это пафосное заявление, молодые люди стояли и смотрели на него со смесью любопытства и плохо скрываемой растерянности. Гаффи, втайне решивший, что человек, который пьет портвейн 1878 года, не ценя его, попросту ненормален и вовсе не достоин жить в человеческом обществе, теперь почувствовал себя неловко, а Игер-Райт заинтересовался.

– Мои дорогие молодые люди, – сказал доктор, – вам необходимо уехать отсюда как можно скорее.