Книга Сладость риска, страница 34 – Марджери Аллингем

– О господи, я не имел в виду соплячку! – возразил Гаффи с достоинством. – Я говорил о старшей сестре. Райт, надеюсь, ты не педофил?

– Ты Аманду видел только в рабочей одежде, как она это называет, – сказал Игер-Райт. – Признаю, в таком облачении она выглядит очень юной.

– Она выглядит лет на десять, – холодно констатировал Гаффи. – Сколько ей? Четырнадцать? Но спору нет, они славные люди. Жаль, что в пятидесятые вкралась незаконнорожденность.

Трое молодых людей направлялись в гости. Днем они получили записку из белого дома напротив церкви – доктор Эдмунд Гэлли, представившийся «одиноким старым ученым, лишенным возможности наслаждаться современной просвещенной беседой», приглашал «посетителей нашего маленького заповедника» пропустить с ним по стаканчику портвейна после ужина.

Записка лежала у Кэмпиона в кармане, и он ее вынул, чтобы перечитать. Это был любопытный документ, написанный таким ужасным почерком, что только Аманда смогла расшифровать. Бумага пожелтела от времени, но она была не из дешевых; адресом же значился «Дом пастора».

Эту странность тотчас объяснила Аманда. В деревне Понтисбрайт не было приходского священника. По воскресеньям из Свитхартинга приезжал на велосипеде викарий для службы в маленькой нормандской церкви.

Гаффи взглянул на бумагу в руке Кэмпиона.

– Чудной старик, да? – сказал он. – Хотя утром вполне сносно зашил мне руку. Между прочим, похож на гнома.

– Вы заметили, – сказал Игер-Райт, – что на мельнице наше решение посетить доктора было воспринято без энтузиазма?

– Я заметил, – обернулся к нему Гаффи. – Кэмпион, зачем мы туда идем?

– Скажем так: в образовательных целях, – ответил Кэмпион. – Ничто не дает молодому джентльмену такого глубокого знания жизни и таких достойных манер, как вежливые беседы с пожилыми людьми. В моем учебнике этикета это написано на первой странице.

– Кстати, я вспомнил, – сказал Гаффи, не отреагировав на услышанное. – У этого старого доктора занятная биография. Он унаследовал дом, мебель, библиотеку, все прочее от двоюродного дедушки, священника. Когда дом пастора вконец обветшал, тот построил себе другой, белый. Старик дожил до девяноста пяти и умер, оставив имущество и небольшой доход Эдмунду Гэлли, который тогда был бедным студентом-медиком, с условием, что наследник поселится в доме. Гэлли согласился и стал сельским врачом. Это было лет сорок назад. Другого доктора в деревне, да и в радиусе десяти миль, не было, поэтому для него все сложилось удачно.

Мистер Кэмпион пребывал в задумчивости.

– Если двоюродному дедушке было девяносто с хвостиком, то наш приятель, гостеприимный доктор, чей портвейн, наверное, унаследован вместе с домом, живет здесь лет сорок. Приблизительная дата получения дедушкой должности пастора Понтисбрайта – примерно тысяча восемьсот двадцатый. В этом случае он мог быть тем глупым священником, который плясал под дудку злодейки-графини Жозефины.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Гаффи чинно. – А сам-то понял?

– В общих чертах, – рассудительно ответил мистер Кэмпион. – Ну, поскольку мы почти добрались, пройдем через сад по дорожке с таким видом, будто умеем вести просвещенную беседу, и пусть самый храбрый из нас позвонит в звонок.

Белый дом, который выглядел таким современным в сравнении с другими понтисбрайтскими коттеджами, крытыми соломой, при ближайшем рассмотрении оказался вполне старомодным. Ухоженный и живописный сад, на клумбах растут травы, наполняя вечерний воздух пряными ароматами. Ступени крыльца позеленели от времени.