Онлайн книга «Подарок»
|
И все равно она издевалась над ним своим уверенным бесстрашным взглядом. «Твою мать!» Он знал, что если приблизится к ней хоть на шаг, то убьет девчонку, и тогда все кончено, без нее ему это все не провернуть. Поэтому он схватился за край двери обеими руками, словно его ярость, как ураган, могла подхватить его и швырнуть в неухоженную ванну мотеля. И он ненавидел себя за собственную убогость, за то, что не мог просто проглотить свою уязвленную гордость. Потому что знал – этой проклятой девчонке доставляло удовольствие слышать бесконечное унижение в его голосе, когда он закричал: – Почему ты назвала его папой? ПОЧЕМУ?! 44 «Папа?» Мысль зависла в его голове, как банка колы, которая после оплаты застревает в автомате где-то на полпути. Милану хотелось со всей силы ударить себя по лбу, как по упрямому автомату, но он знал, что это ни к чему не приведет. Мысль не сдвинется, не расшатается и не провалится. И уж точно не исчезнет. «Папа?» Да, девочка ясно сказала «папа», и обычно это слово оставляет мало возможностей для интерпретации. Но все равно Зои не могла иметь этов виду. Потому что сколько лет ей было? Тринадцать, четырнадцать? Значит, он должен был зачать ее примерно в таком же возрасте. Но тогда на Рюгене Ивонн ему так и не дала. Хотя однажды вечером до этого чуть было не дошло. Они лежали на кровати в его детской комнате и слушали романтичную музыку. На Милане были только шорты-боксеры; а Ивонн надела его серую, слишком большую по размеру толстовку, которую Милан ей одолжил, потому что в доме было очень холодно. Необычно прохладный летний день показался Милану тогда подарком небес, потому что у него появилась возможность разжечь романтичный камин. А позже, когда они поднялись наверх (мать уже спала), он мог заботливо согревать Ивонн, прижимаясь к ней и поглаживая ее тело. Руки, спину, кожу под расстегнутым бюстгальтером. И не испорти Милан все своим вопросом «Я у тебя первый?», их жизнь сложилась бы иначе, верно? И возможно, сегодня он был бы другим человеком. Он едва вошел в нее, как Ивонн высмеяла его и то, что он был девственником. Во всяком случае, он так интерпретировал ее смех, хотя относительно смеха Ивонн никогда нельзя было быть уверенным. Он раздражал, звучал в самых неподходящих местах. На уроках во время классной работы, в кино во время грустной сцены. Потому что в фейерверке своих мыслей она была уже на десять шагов впереди или еще раз не спеша наслаждалась каким-то моментом, давно минувшим для других. Разве он не считал себя – в отличие от других, кто насмехался над странностью Ивонн, – единственным, кто ее понимает? Зачем только он задал этот ненужный вопрос и скатился с нее? В итоге не она, а он испортил тот момент и вечер? Его щеки горели от стыда, когда он думал об этом. От стыда? Или тогда это была ярость? Иногда в своих снах он видел, как замахивается, слышал звон пощечины, но ведь этого не могло быть? На такое он не способен. Или все же способен? Нет, он слишком бурно отреагировал, но затем взял себя в руки. В тот вечер, который, как оказалось, был последним в его родительском доме. Потому что в ту же ночь случился пожар. Нет. В ту ночь случилось очень многое, но новая жизнь не зародилась. Наоборот. Одна жизнь угасла. Никоим образом он не мог быть отцом Зои. |