Онлайн книга «Подарок»
|
– Давай. Разломай свой фургон. Главное, чтобы ты с моим Меки так не обращался, иначе я так хлопну, но не в ладоши. – Она протянула руку. – Дай мне ключ. Якоб посмотрел через поцарапанное пластиковое окно наружу на трейлер Сольвейг. Грязные разводы и соляная корка свидетельствовали о ночной поездке из Берлина сюда. – Он мне еще нужен. Ты получишь его сегодня вечером. – И мою часть. Якоб оторвался от окна. – Какую часть? Сольвейг поднялась с диванчика и, нахохлившись, встала перед Якобом. – Я все еще твоя жена, хотя ты уже суешь пальцы куда попало. Но у меня есть права. – Права? – Да. У нас нет брачного договора, значит, мне принадлежит половина всего, что ты заработаешь. Он рассмеялся: – Ты совсем дура? Неужели ты думаешь, что я укажу сумму выкупа в налоговой декларации? Что ты собираешься сказать в суде? Я хочу получить пластиковую посуду, сломанный телевизор и восемьдесят тысяч за похищение? Сольвейг немного подумала, а затем выдала: – Если ты ничего мне не дашь, я пойду в полицию. «Да что она курила? Она еще более невменяемая, чем обычно». Якоб вздохнул: – Линн была права. – В чем? – Откладывать больше не стоит. Сольвейг выпятила подбородок и уперлась руками в бока. С вызовом она сказала: – Что? Хочешь подать на развод? – Именно, – ответил Якоб, выхватил из заднего кармана брюк складной нож и пырнул им ей в глаз. 57 Милан Детская комната была пустая. Здесь даже коробки не стояли. Но все равно это было первое помещение в доме, которое вызвало целый поток воспоминаний. Взять хотя бы магнолию, которая по-прежнему виднелась в окне. Дерево в соседском саду, на которое смотрел Милан, когда сидел на подоконнике, – весной оно так чудесно цвело, сейчас же ветер трепал его голую крону. Как часто он погружался в свои мысли и мечтал о чужих мирах, дальних странах и объятиях Ивонн, и магнолия всегда была у него перед глазами. Она словно водяной знак отпечаталась на его воспоминаниях. – Это случилось здесь? – спросил его отец. Он остался стоять в дверях, когда Милан вошел в квадратную комнату со скошенным потолком. – Что? – Это ты скажи мне. Милан покачал головой. – Папа, что здесь происходит? Какое отношение ты имеешь к этому абсурду, в котором я пребываю уже двадцать четыре часа? – Четырнадцать лет, – поправил Курт. – О чем ты? – Как минимум. Если не дольше. Абсурд, как ты это называешь, начался в тот день, когда умерла твоя мать. Здесь, в этой комнате. Милан заморгал. Был только полдень, но уже темно, как поздним летним вечером. В цоколе на потолке не хватало лампочки, что, видимо, было на руку его отцу. Слишком яркий, агрессивный свет разрушил бы воспоминания, которые всплывали перед внутренним взором Милана в полумраке. – Ты был не один, – сказал его отец. – Здесь была Ивонн, верно, но… – Пожалуйста, скажи мне, что вы делали. – Мы были пубертирующими подростками, как сам-то думаешь? – Вы?.. Он махнул рукой. Даже после стольких лет Милану было стыдно говорить об этом. – Нет. До этого не дошло. Ты же знаешь. – Тогда почему она с криками выбежала из дома, раздетая до пояса? Милан посмотрел на магнолию, которая тогда стояла в полном лиловом цвету. «МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ». – Я не уверен. После той ночи, после моего падения, я не все помню. – Но вы поссорились. Его отец сделал шаг в комнату. – Да, насколько я знаю, да. Она меня высмеяла. Я был обижен. Слово за слово. Она хотела уйти и сняла на лестнице толстовку. |