Книга Сладкая штучка, страница 97 – Кит Даффилд

Я киваю и протягиваю Линн руку. Обмениваемся рукопожатием.

Тут на пороге снова появляется мама.

Она тычет пальцем в наручные часы и говорит:

– У тебя одна минута. Отец ждет снаружи и машину уже завел. – Смотрит на Линн. – Дорогая, тебе пора, Беккет уезжает.

– А мой дневник? – спрашиваю я.

– О Беккет, хватит уже о нем. – Мама берет меня за руку. – Идем, нечего здесь рассиживаться.

Я выдергиваю руку и самостоятельно спускаюсь по лестнице, оставив маму и Линн позади.

– Если тебе так нужен дневник, – говорит мама, спускаясь следом за мной, – заведи себе еще один, и хватит уже об этом.

Беру толстую тетрадь с книжной полки Линн и взвешиваю ее на руке.

Тяжелая.

ДНЕВНИК Беккет ДИАНЫ РАЙАН.

8–9 ЛЕТ

СЕКРЕТНО!!! НЕ СМОТРЕТЬ!!!

Журчание воды в ванной комнате стихает и превращается в мелкую дробь у меня в голове.

Я не теряла свой дневник.

Его украла Линн.

Давлюсь смехом. Следует ли из-за этого злиться? Да, думаю, его кража была по отношению ко мне предательством. Но это предательство по сути мелочь. Ведь клептомания – обычное дело для ее семьи.

Провожу большим пальцем по твердой рифленой обложке дневника.

Да, это многое объясняет.

Странное поведение Линн в эти последние две недели, как будто ей было что от меня скрывать.

И то ощущение, когда я, стоя на краю обрыва, развеивала пепел родителей. Тогда мне показалось, что у нее есть какой-то секрет, какая-то тайна, которой она хочет со мной поделиться.

Насколько я знаю Линн – а мне кажется, что я начинаю ее понимать, – она, с тех пор как я приехала в Хэвипорт, терзалась из-за того, что сделала. Возможно, она не могла избавиться от чувства вины с того самого дня, как украла мой дневник.

Мы в прошлую пятницу сидели у нее в комнате, и я тогда еще удивлялась, мол, как странно, что не вела в детстве дневник. А мой дневник, пока я задавалась этим вопросом, был здесь, в этой самой комнате.

Уверена, она из-за этого ночами ворочалась, все не могла заснуть, гадала, как мне в этом признаться, накручивала себя и, если по-взрослому, делала из мухи слона. Неудивительно, что она держалась со мной как-то странно.

– Похитительница дневника, – с улыбкой бормочу я себе под нос, листая свои детские записи. – Смешная ты…

Останавливаюсь на датированной четвергом какого-то октября дате, и у меня перехватывает дыхание.

Верхняя половина страницы – это писала я. Почерк, как у любого девятилетнего ребенка, корявый, но уверенный.

Надеюсь, сегодня смогу хорошо поспать. Очень устала.

Ночью случается всякое плохое. Стараюсь не пугаться, но она очень пугает. Она хочет все время быть тут, рядом со мной.

Надеюсь, смогу сегодня хорошо поспать.

Я помню, каково это было, помню, как не могла заснуть… но сейчас дыхание у меня перехватывает не от этих воспоминаний. Есть здесь что-то лишнее. Под моей записью вторая, написанная и нарисованная явно не мной. Детские каракули, яркие красные чернила.

Сердце подскакивает к горлу.

Это всегда здесь было? Откуда это вообще взялось?

Примитивный рисунок: девочка – ручки-ножки палочки, голова – кружок (понятно, что я) – лежит на кровати, и глаза у нее – две короткие горизонтальные черточки. Над головой взлетают три «z». Вторая девочка с такими же ручками и ножками лежит на полу у меня под кроватью, но у этой глаза не черточки, а крестики.

И внизу страницы всего пять слов: