Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 105 – Бенджамин Гилмер

– Похоже, ваше право на посещение утратило силу, – заметила мне сотрудница за стойкой.

Я знал ее по своим предыдущим визитам, и мы даже обменивались любезностями во время оформления пропуска. В одном из наших первых разговоров она сказала, что с самого начала знала, что у Винса болезнь Хантингтона. Раньше она видела ее у других заключенных. Порой она сообщала, как у него дела: «Видела его недавно. Ходит все так же медленно, плутает после приема пищи. Но свою камеру все-таки находит».

Но сегодня вид у нее был суровый.

– На ваших документах флажок. Не могу пропустить вас. Боюсь, вам нужно обсуждать это с начальником тюрьмы.

Я напомнил, что провел за рулем три часа, чтобы приехать на свидание. Может быть, она пойдет мне навстречу в порядке исключения?

Тут она улыбнулась:

– В тюрьмах исключений не делают, голубчик.

К машине я возвращался долго. Постоял на парковке, посмотрел на колючую проволоку, многочисленные заборы и зарешеченные окна. Представил себе Винса в его одиночке, которому отчаянно хочется с кем-нибудь поговорить. Я был зол, а во время долгой поездки домой просто рассвирепел.

И позвонил в тюрьму.

Меня продержали в ожидании минут пятнадцать. Я уже собрался вешать трубку, но в ней появился женский голос.

Дама представилась. Это была Дара Робишо, новый начальник тюрьмы Мэрион.

– Как я понимаю, вы перепутали режим посещений, – сухо сказала она.

– Я ничего не перепутал. Мне просто непонятно, почему вы вдруг отменили мое разрешение. Я врач, работаю с командой юристов Винса, и еще я его друг. Я посещаю его уже несколько лет.

Я старался не повышать голос, но со мной что-то происходило. По своей натуре я очень уравновешенный человек и всегда гордился умением сохранять спокойствие в трудных ситуациях. Но тут меня накрыло гневом, справиться с которым я не мог.

– Тогда вам должно быть известно, что посещения адвокатов по выходным не разрешаются, – продолжила Робишо.

– Но это и не было посещение адвоката. Да, я работаю с адвокатами Винса Гилмера, но они посещают его по будням, а я практикующий врач…

– Меня не интересует ваш личный статус. Я заинтересована в соблюдении поддержания режима безопасности вверенной мне тюрьмы и надежном присмотре за ее заключенными.

Мой гнев достиг апогея.

– Если бы вы действительно были заинтересованы в надежном присмотре за заключенными в вашей тюрьме, то после увольнения Колина Энгликера взяли бы в штат психиатра! – я уже кричал в трубку.

– Это вас не касается, – сказала Робишо.

– Да что вы говорите? Это всех нас касается.

– Во вверенной мне тюрьме… – начала Робишо.

Я оборвал ее:

– Винс – тяжелобольной человек. И он не один такой. В тюрьмах по всей стране таких многие сотни, если не тысячи. Что делается, чтобы помочь им? Что лично вы делаете, чтобы помочь Винсу?

Меня удивляла мощь моего гнева и удовольствие, с которым я его выражал. Как будто сорвало предохранительный клапан и из моего рта повалил пар.

Разве это похоже на справедливость? А ведь Винс чувствует это практически каждый день, глядя на решетки своей камеры и пытаясь распахнуть ее дверь силой своей надежды и отчаяния.

Робишо бросила трубку, а я все еще кипел от ярости.

Я подал новое прошение о посещениях (в качестве друга, а не члена команды адвокатов), которое удовлетворили через три месяца. Но это уже было не так важно. В июне 2016 года мы наконец подали губернатору Вирджинии Терри Маколиффу ходатайство о помиловании Винса. На его составление ушло два с половиной года. В окончательном варианте ходатайство насчитывало более ста страниц. Тридцать из них заняли подготовленные Дон и Джери правовые доводы в пользу условного помилования, а остальные семьдесят с лишним – обосновывающие заявления от врачей, юристов, ученых и знакомых Винса. В том числе их представили доктор Уокер, Глория, Томми и несколько бывших пациентов Винса.