Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 108 – Бенджамин Гилмер

Эта картинка, раскрашенная восковыми мелками, встречала меня каждое утро. Цвета были странноватыми (олени в упряжке были почему-то желтыми), но я знал, каких усилий стоило Винсу хотя бы немного унять дрожь в руках и написать внизу: «Гилмерам с любовью от Винса».

Я помогал Каю и Лее писать Винсу письма, в которых они сообщали ему о своих школьных делах и проделках нашего пса. Винс отвечал им практически всегда. Он дорожил каждым контактом, поскольку их у него было наперечет. «Эти письма немного скрашивают мои дни», – сказал он мне.

Мне хотелось делать для него больше. И как-то на выходных я отыскал на фермерском рынке палатку Томми Ледбеттера. Мы не общались с тех пор, как интервьюировали его вместе с Сарой. Несмотря на то что Томми попросил убрать его из сюжета «Настоящей Америки», он прослушал передачу в день ее выхода в эфир.

– Считаю, у вас отлично получилось, – сказал он. – Рад, что вы рассказали эту историю.

Я рассказал Томми про ходатайство о помиловании и сообщил, что через неделю собираюсь навестить Винса в тюрьме.

– Ты же наверняка сможешь устроить себе выходной? – спросил я. – Я знаю, он тебе обрадуется.

Томми на мгновение помрачнел.

– Ну, не знаю. Сколько времени-то прошло, – протянул он.

– Ладно, подумай на эту тему.

Спустя пару дней он позвонил мне в клинику и сказал, что поедет.

Через несколько недель Томми получил от тюремной администрации разрешение, и мы поехали в Мэрион. В дороге мы перекусили хлебом, джемом и кофе, которые предусмотрительно прихватил с собой Томми. Как обычно, меня поражали его естественное обаяние и доброта. Он явно терзался чувством вины за то, что он не посещал своего друга.

По пути в тюрьму Томми рассказал, что просто не находил себе места после того, как Винса осудили. Ему было в какой-то мере легче от того, что Винс отбывает наказание в другом штате. Томми было больно вспоминать о своем друге, понимая, что он ничего не может сделать для него.

– Всем нам приходилось собираться с силами и жить дальше, – проговорил Томми.

Я вспомнил, как Томми сказал, что Винса можно освободить только при условии, что его будут лечить, и немного рассказал о нынешнем положении дел. Винсу дают лекарства, он не агрессивен, но реальной психиатрической помощи не получает.

– Знаешь, ты был одним из немногих людей, которые это уловили. Сперва я не понимал, что ты имел в виду, когда сказал, что это был какой-то другой Винс. А теперь понимаю.

– Да ведь и мне тоже было непонятно, – невозмутимо ответил Томми.

– Что же, многим казалось, что что-то не так. А ты четко уловил это. Ты понял, что-то в корне изменилось. И что то, что произошло с ним, может произойти с кем угодно, – заметил я.

Томми озадаченно посмотрел на меня.

– Ты ведь не считал, что он стал психопатом, – постарался объяснить я. – Ты не поверил, что он всегда был социопатом и ловко скрывал это.

– Нет, конечно, – кивнул Томми.

– Ты сказал одну вещь, которая врезалась мне в память. Все мы в одном шаге от этого. Так и есть, понимаешь? Болезнь Хантингтона передается по наследству. Такое может случиться с любым человеком.

– С любым не случилось. Случилось с моим другом, – ответил Томми.

Меня беспокоило, как эти двое отреагируют друг на друга. Я спросил у Томми, не хочет ли он посетить Винса в одиночку, без меня. К моему облегчению, он ответил отказом, иначе мне пришлось бы дожидаться его возвращения в машине. Томми заметно нервничал, когда мы регистрировались и проходили через рамку металлоискателя. Но было трудно сказать, чем это было вызвано – тюремной атмосферой или перспективой встречи с другом впервые за одиннадцать лет. Я понимал, что Томми испытывает здоровый страх перед законом. А обстановка в тюрьмах не самая располагающая.